Читать книгу - "Берлога зеркального карпа - Дарья Донцова"

заткнуть за пояс любого человека, в придачу овладевшая всеми нюансами нецензурной лексики — это идеал? Лично мне от подобных нимф хочется убежать куда подальше! Наверное, желание удрать возникает потому, что я вполне самостоятельный представитель мужского рода, спокойный, не обидчивый, способен расчудесно жить один, не требую за собой ухода, все всегда делаю сам.

Меня начал душить смех. Александр Михайлович самостоятелен? Давайте вспомним утро сегодняшнего дня. В восемь полковник закричал:

— Нина, где моя рубашка?

— Несу, несу, — ответила помощница по хозяйству.

— Надеюсь, ты не загладила складки на рукавах, — загудел полковник. — Завтрак готов?

— Что хотите? — осведомилась Нинуша.

— Омлет из двух яиц, — прилетело в ответ.

— Зеленый горошек положить? — уточнила домработница.

— Ни в коем случае! — возразил Александр Михайлович.

— Колбаску порезать? — не утихала Нинуша.

— Смотря какую, — закапризничал толстяк.

Обсуждение состава блюда длилось минут десять. Потом наш борец с преступностью оделся и спустился в столовую. Нина подала ему еду, сварила кофе, помыла посуду и отправилась убирать спальню полковника, менять постельное белье, застилать кровать. И этот человек сейчас говорит: «Все делаю сам»?..

Глава десятая

Тихо хихикая, я села в машину и направилась к месту встречи. Ресторан «Глюк» мне хорошо знаком, общий зал там всегда почти пустой — большую часть посетителей отпугивают непомерно высокие цены. А вот отдельные кабинеты вечно заняты, они удобны для келейных переговоров.

Увидев меня, симпатичная дежурная заулыбалась.

— Мне нужен господин Холопов, — объяснила я.

— Павел Евгеньевич ждет вас, — сказала девушка.

И через пару минут я увидела стройного мужчину в дорогом костюме.

— Рад знакомству, — произнес он. — Чай, кофе? Пообедать?

— Воды без газа, — сказала я официантке, и та убежала.

Повисла пауза, мужчина молча смотрел на меня.

Пришлось первой нарушить молчание, и я спросила:

— Вы приятель Людмилы Зориной?

— Простите? — недоуменно вскинул брови Павел.

— Дружите с хореографом Людмилой Зориной? — повторила я.

— Не знаком с такой дамой, — покачал головой Павел, — и к хореографии не имею ни малейшего отношения. Одно из направлений работы — сеть «Турбо». Может, слышали о ней?

— Торговля автомобилями, — кивнула я. — Покупала у вас свою «букашку».

— И как? — заинтересовался Холопов. — Бегает?

— Пока все хорошо, только техобслуживание дорогое. Мы искали вас в интернете, но Павла Холопова не нашли.

— Вас интересовал Холопов? У меня в паспорте стоит Псой Халобопов, — засмеялся собеседник и повторил: — Псой Халобопов! Но, если представляюсь устно, без вручения визитки, многим кажется, что они услышали «Холопов». А имя в наше время не просто редкое, оно уникальное, порой меня называли — Псина, поэтому стал представляться как Павел. Заказал визитку, и там написано: Халобопов, а в скобках — Холопов. В студенческие годы думал о смене паспорта, хотел сделать себе документ на Сергеева, Петрова, Кузнецова. Но потом решил, что не следует так поступать. Объясните, пожалуйста, зачем я понадобился детективам.

— Нам сказали, что вы дружите с Людмилой Михайловной Зориной, — ответила я.

— Минуточку, — пробормотал Павел, вынул телефон и вскоре произнес: — Ее нет в моих личных контактах.

Потом он постучал пальцем по экрану и попросил:

— Гриша, проверь, имеется ли в нашей картотеке Зорина Людмила Михайловна. — Нет? Понятно.

— Наверное, спрашивать вас про сестру Веру не стоит, — вздохнула я, — похоже, не следует доверять сведениям, которые мы получили.

Павел побарабанил пальцами по столу и вдруг сказал:

— А вот этакая родственница как раз имеется. Рассказывайте дальше.

— Вы и Вера дружили с Людмилой Михайловной, — начала я, — часто гостили в ее квартире на Кутузовском проспекте. Более того, вас и Зорину связывали интимные отношения. Потом кто-то столкнул женщину с балкона…

Пока я говорила, взгляд собеседника делался все злее, а когда замолчала, он неожиданно заговорил:

— Имя Псой носил мой дед. Внука назвали в честь старика. Как меня только не обзывали в школе, «Пес» — самая частая дразнилка. Мне кричали: «К ноге», «Давай, служи». Я умолял отца переименовать меня, но тот ни в какую. В МАДИ, куда поступил после получения аттестата, другим студентам я представлялся Павлом. И очень попросил педагогов так же ко мне обращаться. Этот вуз до сих пор славится замечательными преподавателями, все согласились, кроме физрука, тот кричал:

— Псин, бегом! Псина опять последний!

С возрастом я понял, что имя мое уникально, и перестал скрывать его! Для близких я — Псой Халобопов, а посторонние называют меня Павел Холопов. Так проще, понимаете?

Я молча кивнула, потом сказала:

— Со мной в классе училась девочка Аграфена. Ее дразнили «Графином», но она не злилась, не плакала, просто смеялась, и вскоре о прозвище забыли. Что же касается Зориной, то ее выбросили из окна. Женщина чудом осталась жива. И есть человек, который утверждает, что вас с Людмилой связывают очень близкие отношения. Можно мне поговорить с вашей сестрой? Веру Холопову нигде не нашли.

— Та-ак, — протянул Псой, — имени вруна, конечно, не назовете. А Вера… Непростая история. Ладно, слушайте.

Я вынула из сумки диктофон:

— Можно сделать запись? Она только для работы.

Павел кивнул и заговорил:

— Елена Марковна, моя мать, пошла под венец безоглядно влюбленной восемнадцатилетней девушкой. Супруг ей казался идеалом! Он был старше невесты на десять лет, не пил, не курил, неплохо зарабатывал, ходил в храм. Звали образцового гражданина Белотур Яромирович. А жена его, по просьбе будущего свекра, поменяла свое имя Елена на Белава. После пышного свадебного пира молодые стали жить в одном доме со старшим поколением. Леночка, которая воспитывалась в интернате, ничего не знала о своих родителях. Новорожденную девочку «забыли» в зале ожидания вокзала. Видеокамер тогда не имелось, и мать-«кукушка» благополучно удрала. Елене очень хотелось иметь семью, и первое время она нарадоваться не могла на старших Халобоповых, которые сразу стали называть ее дочкой.

Прошло четырнадцать лет, и та же счастливая женщина рыдала на могиле свекра, свекрови и мужа, которые погибли в автокатастрофе. Но плакала она от… радости. Жизнь в прекрасной семье оказалась хуже, чем на каторге. Елена стала рабой супруга и его родителей, обращались с ней хуже, чем с крепостной. Но теперь дом и огромный участок с разными постройками принадлежит Елене и ее детям. Кроме подростка Псоя у вдовы была и маленькая Веледара. Разбирая вещи в комнатах покойных, Елена нашла сундучок, забитый золотыми монетами, и решила круто изменить свою жизнь. Она продала землю со всеми зданиями, уехала в другой угол Подмосковья, туда, где ее никто не знал. Клад из старинной укладки она зря не потратила: построила дом для себя и ребят, возвела в разных селах маленькие дома и начала сдавать комнаты дачникам. В тихой Леночке дремала успешная