Читать книгу - "Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд"

пути лучше всего остановиться здесь. Это единственное приличное место. Так нет же! Ты никак не можешь остановиться, и в конце концов нам придется заночевать в какой-нибудь вонючей лачуге, куда откажется войти даже самый последний...

— Заткнись, заткнись, заткнись! — отозвался ее муж, стискивая руль до боли в руках.

Стрелка спидометра перескочила на восемьдесят, и машина рванула вперед, обгоняя грузовик, подрезала другой автомобиль, тоже вышедший на обгон, но на меньшей скорости, и выскочила прямо перед ним.

Водитель и по совместительству владелец, сидевший в высокой кабине дизельного грузовика, двигавшегося на запад, уже двадцать часов не вылезал из-за руля — именно столько времени прошло с того момента, когда он позволил себе забыться тяжелым сном. Водитель сбросил скорость до шестидесяти и крепко вцепился в руль. Машина начала подъем на эстакаду, и двигатель сбавил обороты. Голова водителя упала на грудь. Фуру начало медленно заносить вправо, и она прошла эстакаду ровно в дюйме от бетонного ограждения. На съезде с моста правое переднее колесо подпрыгнуло на неровности обочины. Мужчина за рулем вздрогнул, проснулся и тотчас же начал выкручивать руль, выводя грузовик на дорогу. Заметив сзади огни, негромко выругался. Он собирался свернуть с 82-го и выпить кофе на перекрестке, но проскочил поворот. Теперь придется тащиться еще пятнадцать миль до следующего кафе. Только бы не заснуть. Водитель свирепо потер ладонью лицо. Глаза саднило, как будто в них насыпали песку. Испуг разогнал сонливость и придал ему бодрости. Может быть, на эти пятнадцать миль ее и хватит. Если он хочет расплатиться за машину, придется ехать дальше.

В угнанном «бьюике», движущемся на восток, сидел испуганный, но трезвый чернокожий мальчишка. Он вел машину в крайне консервативной манере, придерживаясь разрешенного скоростного режима. Ему было четырнадцать, а его спутникам, сидевшим на заднем сиденье, восемь и девять. Они возились и орали как ненормальные. Ему никак не удавалось заставить их заткнуться. Указатель топлива остановился на отметке «пустой бак». Мальчишка смутно представлял себе, где они находятся и что делать, когда бензина не останется совсем.

— Заткнитесь там! — постоянно одергивал он своих пассажиров.

Единственным его желанием было съехать на обочину, выскочить из машины и убежать.

В «рэмблере», стремящемся на север, спала новобрачная с трехнедельным стажем семейной жизни. Ее голова лежала на плече молодого супруга. Сидя за рулем, он неторопливо и во всех деталях перебирал в уме подробности медового месяца. Вспоминал ночной пляж неподалеку от их коттеджа и потоки нереально-белого лунного света, набегающие волны, в свете луны похожие на тысячи хрустальных канделябров, ее волосы, рассыпавшиеся по пепельному песку темной дымкой, грудь, облитую серебром.

В самом начале двенадцатого пьяный электрик, свернувший на запад по 82-му шоссе на своем дряхлом «плимуте», в котором он сидел, зажав между коленями бутылку с остатками бурбона, совершил свою последнюю ошибку. Он намеревался свернуть на 71-е и двинуться на север, в сторону Уолтербурга, где находился его опустевший дом. Жена ушла от него около месяца назад, прихватив с собой детей. Джеймс Артур Такерман, ослепленный фарами, не вписался в поворот. Он громко выругался и нажал на тормоз. «Плимут», оскорбленный таким обращением, издал пронзительный визг. Джеймс Артур Такерман развернулся в той части кленового листа, которая предназначалась для потока, сворачивающего с 71-го на 82-е шоссе в западном направлении. Это был участок с односторонним движением, и Такерман оказался на встречной полосе.

Выскочив на полосу северного направления, он двинулся по ней на юг, краем глаза заметив указатель одностороннего движения. «Движение во встречном направлении запрещено».

— То запрещено, это запрещено. Чертовщина!

С каждой стороны разделительной линии проходило по три полосы движения. Джеймс Артур Такерман свернул точнехонько на ту, по которой надвигались фары трех автомобилей. Один грузовик обгонял другой, и одновременно легковая машина вышла на обгон обоих грузовиков. Он услышал пронзительный рев сигнала, и в следующую секунду по асфальту завизжали шины.

— Черт! — воскликнул Джеймс Артур Такерман, бросаясь в сторону разделительной полосы. Автомобиль врезался в отбойник и взмыл вверх, перевернувшись в воздухе. По счастью, полоса, сворачивающая на север, оказалась пустой. «Плимут» грохнулся на бок и выплюнул из своего нутра Джеймса Артура Такермана, силуэт которого четко обозначился на фоне неоновых огней. «Плимут» еще дважды перевернулся вокруг своей оси и трижды перекатился с боку на бок, обдирая траву с засеянной газоном террасы перед входом в «Мотор-отель», после чего остановился на критическом расстоянии от вывески, стоимость которой обошлась в тридцать пять сотен долларов. Джеймс Артур Такерман нашел свое вечное успокоение на бетонной обочине шоссе, напоследок совершенно лишившись лица и разбросав ноги под неестественным углом. К нему со всех сторон бежали люди.

Пока дорожная служба волокла «плимут», высекая искры из асфальта, а труп грузили в машину «Скорой помощи», Чарльз Дровек стоял, прислонившись к кузову полицейского седана, скрестив на груди руки. На его лице играли багровые блики от вспыхивающего маячка. Тод Румер, дежурный лейтенант, сунул блокнот в карман:

— Что тут поделаешь, Чип? Напился как свинья и свернул на встречную полосу, пытаясь проехать на север по шоссе, ведущему на юг. Что тут поделаешь?

— Могло быть гораздо хуже.

— Дорожные рабочие не спят ночами, устанавливая всякие заграждения для таких типов. И вот тебе, пожалуйста! Он все равно оказался здесь. Но теперь все его проблемы позади. — Какой-то любопытный проскользнул мимо них в темноте. — Ты когда-нибудь спишь, Чип?

— Когда больше нечего делать.

— Здорово он проутюжил твой газон.

— Хорошо хоть, вывеску не задел.

— Еще увидимся. — Тод сел в свой джип и плавно отъехал.

Чарльз прошелся по пустому двору мотеля и направился к своему дому. Да, проблемы этого парня остались позади, как верно заметил Тод. Так быстро. И так бесповоротно.

Он поймал себя на том, что в его мозгу зашевелилась крохотная мыслишка: «Вот бы она умерла!» Ему стало стыдно. Какая-то гниль завелась у него в душе, не позволяя ему чувствовать себя полноценным мужчиной. Почему она не умирает? Это было бы справедливо, потому что тогда для него и Жанны все