Читать книгу - "Мне с собой хорошо. Книга-маяк для тех, чьи глаза перестали светиться - Лариса Парфентьева"

– И еще один вопрос. Мы подбираем предметы в комнате индивидуально из вашего запроса. Чего бы вы хотели?

– Я бы хотела разрушить что-нибудь… м-м… дорогое. У меня проблемы с тем, чтобы позволить себе дорогие вещи. Это будет иронично, если я куплю что-то дорогое и сразу разрушу это. По сути, вся наша жизнь состоит из «исчезающего» – вещи, люди.

– Тогда вам подойдет сервиз из премиального немецкого фарфора. Очень дорогой.

Когда все было готово, она повела меня к черной двери, на которой висела табличка «Твое освобождение внутри».

Я открыла дверь и вошла в большое помещение с выкрашенными темной краской стенами и приглушенным светом. Здесь было все, чтобы устроить дестрой: обычная деревянная бита, бита с надписью «Сегодня будет хороший день», булава, молоток, подушки для битья, два телевизора, манекен, ряд бутылок с водой, банки с вареньем, боксерская груша.

А посередине комнаты стоял красивый набор из немецкого фарфора – моя вишенка на торте.

Что ж, приступим.

Взяв биту, я подошла к боксерской груше, замахнулась и сказала: «Получай!» Удар был слабый, груша почти не пошатнулась, а продолжила безразлично висеть.

«Да что ж такое, где моя ярость?» – прошипела я.

Замахнувшись, я ударила еще раз, а потом еще и еще. Наконец-то я почувствовала, как настоящая злость, которая проснулась в ванной, снова возвращается.

«На, получай, как же меня все бесит!», – рычала я и била, била, била.

Через пять минут моего спарринга с грушей выступил пот, пальцы заболели, я выдохлась и решила сменить жертву. Я подошла к банкам с вареньем. Взяла одну – м-м, клубничное. И со всего размаху запустила ее в стену со словами: «Я больше никогда не буду встречаться с мудаками!» Банка ударилась и разлетелась на кучу осколков, клубничное варенье медленно поползло по стене.

Я злорадствовала: «Ха-ха, получайте, мудаки!»

Следующей была банка с апельсиновым вареньем. Я так сильно размахнулась, что потянула мышцу. По комнате разнеслось: «Я больше никогда не буду работать как проклятая! Как же меня задолбало быть ломовой лошадью, как же меня задолбало отвечать за всех. Как же меня задолбало, что я не могу расслабиться! Вот так!» И банка размазалась о стену, а апельсиновые липкие комочки дополнили узор малинового пятна.

Теперь телевизор. Я взяла знакомую биту (скучала, подруга?) и без раздумий треснула по экрану, там тут же образовалась вмятина и поползли трещины. «Ка-айф!» – я вошла в исступление и начала крушить, мне хотелось раздолбать его до последнего провода.

«Все, хватит, хватит отказывать себе во всем! Хватит говорить “это нецелесообразно”.

Ты можешь брать все, что захочешь. Все принадлежит тебе».

Навешивая удар за ударом, я испытывала облегчение. «Ненавижу, как я все ненавижу», – кричала я, перекрикивая звуки разрушения.

Наконец, я добралась, до чайного сервиза. Для него идеально подходила бита с надписью «Сегодня будет хороший день». Я почти с любовью погладила ее.

Через секунду бита пошла в дело и расколола, прежде всего, чайник. Я испытала какую-то неимоверную радость: осколки с тонким дзинем отпрыгивали во все стороны, как будто разлетелось на кусочки мое прошлое. Я уничтожала чашку за чашкой, блюдце за блюдцем.

Перед глазами проносилось прошлое.

Я вспоминала того ребенка, который не чувствовал любви.

Ту отверженную девочку, которой казалось, что ее не выбирают.

То, как я не принимала свое тело.

То, как пыталась заслужить любовь.

Все невыговоренные слова, непрожитые чувства.

Все бессонные ночи в слезах.

Все свое внутреннее уродство, которое я регулярно чувствовала.

Все моменты, когда я предавала себя и обманывала.

Все те годы, когда я бесконечно терпела и сдерживала себя.

Я раздолбала сервиз до состояния мельчайших крошек, до стеклянной пыли. Господи, как я была счастлива. Руки гудели, я сняла перчатки и увидела, что пальцы и ладони усыпаны лопнувшими мозолями. Я даже не чувствовала боли. Вокруг валялись осколки, стены заляпаны вареньем, под ногами хрустят куски телевизора, а посреди всего этого останки дорогущего немецкого фарфора.

Я легла на подушки посреди комнаты, свернулась в позу эмбриона и разрыдалась. Вместе со слезами уходили остатки злости, и все, что мешало жить.

Умиротворение и расслабление было таким сильным, будто я отдыхала целый год. И в какой-то момент в душе, уже несколько месяцев бывшей в темноте, проскочил вдруг лучик радости.

Пролежав так полчаса, я поднялась и вышла из комнаты. Администратор встретила меня с улыбкой и вручила подарок – орхидею в горшке: «Орхидея на языке цветов означает великолепие и роскошь. Поздравляем вас с тем, что вы выплеснули злость и освободили свою жизнь для… великолепия и роскоши».

Я поблагодарила, наклонилась к цветку и увидела самые нежные на свете бело-желтые лепестки с розовой сердцевиной. Это ведь правда. Сегодня день, когда я посажу свою внутреннюю орхидею.

Совершенно довольная, я вышла на улицу и поняла, что готова. У меня появилась энергия, чтобы начать освобождаться от компромиссов.

Вдохнув морозный воздух и придерживая одной рукой укутанную от мороза орхидею, второй рукой я достала телефон и набрала Алекса. Он откликнулся после третьего гудка:

– Привет, Ларис!

– Алекс, позволь я сразу к делу. Я приняла решение расстаться с тобой.

– Э-э… Как неожиданно. А почему?

– Не хочу сейчас никаких выяснений и никаких обид. Я просто поняла, что мне нужно другое. И ты, и я занимаем чужие места.

– Очень жаль. Тогда успехов тебе.

Я отключилась фыркнув: «Что? “Очень жаль”? Успехов?»

Как же мне надоело, что он всегда замороженный. И какая же я молодец, что освободилась от этого. Я, в конце концов, женщина, а не микроволновка, чтобы тратить жизнь на разморозку кого-то.

Слезы опять подкатили к горлу. Как будто треснула плотина, которая держала два года эти отношения. Я стояла у стены розового дома и плакала. Это были не просто слезы – это был манифест для мира. Я больше не буду выбирать тех, кто мне не подходит.

В тот момент мне хотелось верить, что кто-то сверху смотрел на меня и думал: «Какая упрямая женщина! Не готова брать то, что придется. А хочет то, что подходит именно ей. Ну хорошо, мы что-нибудь придумаем».

На следующее утро я проснулась в полдень с совершенно опухшим лицом и решила отправиться в кафе на завтрак, рассудив, что мне нужно отметить новый статус – «неприлично прекрасная, неприлично опухшая и неприлично свободная девушка».

К столику подошла милая официантка Юля. Я познакомилась с ней в мой прошлый приезд, когда завтракала в этом кафе каждое утро.

– Как у вас дела, Лариса?

– Прекрасно! Вчера рассталась со своими молодым человеком.

– Вижу, что вы рады, значит и я рада за вас. Это надо отметить. Не хотите ли наши новые оладьи со сгущенкой и черникой? Очень вкусные, подходят для особого случая.

– А сколько в них калорий?

– 1500.

– Что? Это же мой дневной калораж! Хотя… несите. Не хочу считать калории. И сгущенки побольше.

– Будет сделано, – улыбнулась Юля.

Через десять минут я отправила первый кусочек оладушка в рот… М-м,