Читать книгу - "Долгая дорога к миру. Хроники гражданской войны - Ростислав Владимирович Ищенко"

урезанной послевоенной Украине Запад получит возможность пересобрать элиту и поставить её под более надёжный контроль, поскольку её «право» на власть окажется в прямой зависимости от западной поддержки. Этой урезанной Украине подарят национальный миф о «великой победе» в борьбе за независимость, одержанной над ядерной сверхдержавой. Цена, мол, была заплачена высокая (и жизнями, и территориями), но главная ценность – независимость – была отвоёвана.

Небольшую территорию с преимущественно сельскохозяйственной экономикой содержать недорого. Новую Украину превратят в нечто вроде военного поселения: кормят себя сами и всегда готовы воевать против России (идея реванша), знай только оружие поставляй. Уцелевшая, хоть и урезанная, Украина будет источником постоянной двойной лояльности внутри России. Я не говорю об откровенной нелояльности. Это неприятно, но с этим можно бороться. Я говорю о двойной лояльности, которую мы увидели при распаде СССР на примере населения союзных республик, когда выяснилось, что для большинства свой региональный центр принятия решений оказался важнее общесоюзного.

Пока не случился кризис никто этой двойной лояльности не замечал, но в кризисное время она оказалась одной из важнейших причин распада. Не то чтобы население республик было за распад – оно не было против. Причиной же было то, что собственные органы власти сохранялись, поначалу ничего не менялось, кроме того, что столица, а с ней и власть, оказывались ближе, что многими рассматривалось даже как благо.

Наличие для бывших граждан Украины второго «своего» государства, наряду с Россией является источником потенциальной двойной лояльности. Пока в России всё в порядке сохраняется абсолютная лояльность Москве, но, если возникают какие-то обиды, противоречия или страна оказывается в кризисе, часть людей могут «вспомнить», что они «украинцы». Последствия будут зависеть от глубины кризиса, но несомненно одно – любой кризис такая двойная лояльность усилит.

Даже в спокойное время наличие ещё одного политического центра будет стимулом сравнивать. Недовольные же, кому дома всегда плохо, будут всегда. То есть на наших границах будет существовать организационный центр деструктивной внутрироссийской оппозиции, связанный с нами тысячами родственных нитей, а на нашей территории будет проживать пара миллионов людей, которые этому альтернативному центру служили, за него воевали, проиграли, но не факт, что смирились, хоть внешне и покорились.

Контролировать послевоенную Украину мы не сможем. Шансы на приход там к власти пророссийского или даже просто умеренного правительства будут стремиться к нулю. И не факт, что нам ещё раз повезёт и в ближайшие сто лет представится возможность решить эту проблему военным путём. Зато для любого врага России Украина – на всё готовый, верный союзник, которого не надо даже уговаривать вредить России. При этом надо иметь в виду, что в мирное время можно вредить куда эффективнее и значительно дольше, чем в ходе войны.

Украина будет тем же, чем и была, – чёрной дырой, высасывающей российский ресурс. Только чёрной дырой более эффективно управляемой, чья элита будет поставлена под прямой контроль Запада и будет руководима не идеей всё продать и убежать в Швейцарию, а мыслями о реванше.

Имеем следующие позиции:

1. В ближайшие полгода-год Запад собирается выйти из украинской войны и заключить с Россией компромиссный мир на условии сохранения урезанной Украины.

2. Для России сохранение Украины будет означать и сохранение угрозы, против которой затевалась СВО. Угроза будет временно отодвинута, но полностью не устранена, то есть основная задача СВО будет решена не полностью.

3. Гарантии, что удастся в обозримом будущем повторить СВО для добивания уцелевшей Украины, нет. Скорее всего, такая возможность будет полностью политически блокирована Западом в ходе переговоров о мире (например, путём выдачи пересекающихся гарантий или за счёт приёма Украины в НАТО).

4. Окно возможностей по уничтожению украинского государства военным путём будет открыто до весны следующего года. К тому времени Запад собирается нарастить военные возможности киевского режима и снабдить его активными союзниками, чтобы поставить Россию перед перспективой затяжки войны на годы и расширения её масштаба, вынудив тем самым согласиться на компромиссный мир на условии «каждый владеет тем, что контролирует».

Отсюда мы приходим к простому выводу: политически России необходимо попытаться разгромить украинскую армию в одной операции на левом берегу Днепра, которая должна развернуться сразу же после того, как окончательно выдохнется украинское наступление. Последующие военные действия (на правом берегу) должны свестись к прочёсыванию местности и подавлению очагового сопротивления и завершиться ещё до наступления весны. Только так можно решить проблему полной ликвидации Украины.

Способна ли армия решить эту задачу? Судя по всему, способна. Но война – тысяча случайностей, поэтому зарекаться и заранее бросать в воздух чепчики не будем. Несомненно одно: если данная задача по каким-то причинам не будет решена, обеспечить выполнение заявленных целей СВО военным путём станет гораздо сложнее, а политическое положение России ухудшится.

Понимая всё это, американцы нашего наступления ждут, готовятся к нему и будут пытаться его сорвать, в том числе и путём политического маневрирования. Так что задача, стоящая перед нами, гораздо сложнее, чем просто добить истощённого собственным неудачным «наступлением» противника на поле боя. Боевые действия здесь выступают лишь одним из необходимых механизмов по достижению нужного нам мира. Механизмом, применение которого будет эффективным лишь в случае согласования по месту и времени с действием других (политических, информационных и дипломатических механизмов).

Украина и стокгольмский синдром

18.09.2023

Один мой читатель развивает идею, согласно которой население Украины просто «захвачено террористами в заложники» и поражено «стокгольмским синдромом».

Поскольку не ему первому и не ему последнему приходит в голову такая мысль, считаю необходимым и полезным разобраться с этим заблуждением, а это заблуждение.

Во-первых, преступления человека против государства и преступления государства против человечности и мира всегда различались. И это правильно. Государство обладает тем, чем не обладает никакая банда террористов – внутренним иммунитетом. То есть всё, что оно творит на своей территории, не может быть основанием для международного вмешательства, если не достигает гомерических размеров (как геноцид в Руанде) и не начинает (это тоже обязательно) создавать угрозу благополучию соседних государств и даже стабильности мира в целом.

Захватившие заложников террористы таким иммунитетом не обладают. Они прекрасно знают, что, даже если им удастся уйти, охота на них не прекратится. Убийство заложников будет служить отягчающим обстоятельством, которое осложнит поиск убежища. Поэтому они заинтересованы в том, чтобы заложники не ерепенились, не лезли на рожон, вынуждая их демонстрировать решимость идти до конца, а добровольно и заинтересованно сотрудничали с ними.

Поэтому стокгольмский синдром – это не только особое психическое состояние заложников, это в большей мере заинтересованное сотрудничество двух временно связанных сторон, из которых в итоге одна должна получить жизнь и свободу, а вторая свободу и выполнение её требований.

Во-вторых, государство – не абстракция, государство не существует без народа. Государство, не опирающееся на народную поддержку,