Читать книгу - "Долгая дорога к миру. Хроники гражданской войны - Ростислав Владимирович Ищенко"

и Степану Мирославовичу решать: потратить деньги на ремонт дороги (всем надо) или на наём для сельской школы украиноговороящих математика, физика, химика и т. д. Это притом что русская школа всё равно есть, оборудована за бюджетные деньги, учителя все в комплекте, учебники тоже и платить за неё не надо. А дети в селе не у всех, а платить за украинскую школу всем.

Допустим, что всё равно останутся общины, которые недоедят, недопьют, а украинскую школу профинансируют. Но преподавать-то в каждой области будут на своём суржике. Раз единой нормы нет, значит каждый местный суржик и есть украинский язык. Кстати, из Москвы примерно так и кажется, так что никакой проверяющий не поймёт, что суржики разные. Говорят как-то чудно, вроде похоже на русский, но ничего не понятно, значит по-украински. Ну и ладно, главное, что все счастливы и претензий ни у кого нет.

При этом, поскольку русский язык общегосударственный, в каждой украинской школе будет вакансия учителя русского языка. На первых порах её займёт преподаватель украинского (из своих же односельчан). Соответственно, и в часы русского, и в часы украинского бандеровские детишки будут «учить» собственный суржик, словарный запас которого вряд ли превышает триста слов.

Сказать, что из этих школ выйдут функционально неграмотные люди – ничего не сказать. И вот, когда первые выпуски бандеровских детишек двинутся покорять большой мир, они обнаружат, что не в состоянии сдать ЕГ, никуда не могут поступить и вообще нигде, кроме своего хутора, не нужны потому, что не могут нормально общаться с окружающими, так как не понимают половины того, что им говорят.

Вот после этого даже на тех хуторах, где Степан Мирославович убедил Мирослава Степановича, что нация важнее дороги, взгляды резко поменяются. Подчеркну, их не в Москве не примут никуда, их не примут во Львове, Ровно, Тернополе, Хмельницком – суржики-то разные и они друг для друга будут чужие, говорящие на разных языках. Тем более единой Украины нет, а межрегиональную вражду никто не отменял.

В считаные годы без всякого принуждения подавляющее большинство поймёт, что выбиться в люди можно, только если не просто учить русский язык, но и учиться на русском языке. И сами будут требовать больше русских школ, и сами заберут детей из украинских и сдадут в русские. И претензии предъявлять некому – сами всё решали, сами решения принимали и о том, чтобы украинскую школу открыть и о том, чтобы её закрыть за ненадобностью.

Ну а если на каком-то одном или даже на трёх хуторах бандеровские традиции окажутся так сильны, что их ничем не проймёшь и от любимого суржика и вышиванки они отказаться не захотят, то выродятся они быстро. За них никто ни замуж не пойдёт, ни их к себе не возьмёт. Ибо ещё одной национальной чертой украинцев является чванство. И раз я уже «по-москальски» заговорил, а сосед ещё нет, то я здесь пан, а он «тупой хохол». С другой стороны, бандеровцы тоже будут чваниться своим украинским фундаментализмом и постараются с «предателями» не смешиваться.

В такие уголки, где на фоне девственной природы пейзане живут жизнью предков, как и тысячу лет назад жили, можно возить за деньги иностранных туристов. Любят же они ездить в джунгли Амазонки, смотреть на индейские племена, которых не коснулась цивилизация, а бандеровцы чем хуже? Пусть им даже «Батько наш Бандера» споют – всё равно никто ничего не поймёт.

Соседи же, через пару поколений забыв, что их предки были такими же, будут рассказывать детям, что раньше в этих сёлах тоже жили нормальные люди, а потом их покусало украинство и они обратились в дикость.

Если знать человеческие слабости, людей легко можно направлять, куда необходимо. Не замечая направляющей руки, будучи уверенны, что они всё решили сами, они будут рваться в нужном направлении с энтузиазмом, ещё и сдерживать придётся.

К вопросу о послевоенном устройстве Украины

11.09.2023

Совершенно неправильное представление о войне как о самостоятельном деле военных, которым требуется «не мешать» свойственна любому, не только российскому обществу. Зачастую разделяют его и сами военные, кроме воистину великих полководцев, которые потому и велики, что смогли возвыситься над узкопрофессиональным уровнем.

На самом деле война и ведущая войну армия является лишь инструментами политики. Не военные, но политики решают, когда войну следует начать, а также когда и чем закончить. Именно поэтому от военных (от Генерального штаба) требуется иметь планы наступательных и оборонительных войн на все случаи жизни, даже самые невероятные. Армия же должна быть готова к любой (по формату и продолжительности) войне в любой момент.

Это в идеале. На деле же, в моменты продолжительных разрядок международной напряжённости, политики «забывают» об армии, отдавая её на откуп военным, которые всегда «готовятся к прошедшей войне», склонны к переоценке веса и роли армии в государстве и обществе. В периоды продолжительного международного спокойствия политики склонны неоправданно экономить на армии, военные же стремятся в условиях урезанных бюджетов сохранить прежнюю (достигнутую в эпоху неурезанного финансирования) структуру и максимально возможную численность.

Идеальное общество для военного состоит из одной лишь армии. Не является само по себе боевой частью, но включено в армейскую структуру, нацелено на реализацию потребностей армии и подчинено армейскому руководству. Идеальная армия для политика – полностью лишена самостоятельных амбиций, предельно дёшево стоит, абсолютно послушна и готова в любой момент быстро и эффективно подавить любую внешнюю угрозу. Из борьбы этих идеалов получается некое среднее арифметическое (с перекосами в ту или иную сторону, в зависимости от конкретной страны и наличия или отсутствия конкретной осязаемой угрозы в конкретный период), более-менее приспособленное для решения военных задач, но совершенно не отдающее себе отчёт о своей роли, в качестве инструмента большой политики.

Поэтому зачастую политики и военные расходятся в методе ведения боевых действий, целях и сроках кампании, а также в условиях, на которых может быть заключён послевоенный мир. Военные видят перед собой врага, которого желательно уничтожить полностью и навсегда. Политики исходят из более сложной схемы, в которой вчерашний враг может оказаться завтрашним союзником. Одним из наиболее выдающихся достижений Бисмарка, главной из его побед был не разгром Франции и провозглашение Второго рейха, а превращение Австро-Венгрии из соперника Пруссии в её союзника и младшего партнёра. Именно благодаря этому политическому манёвру стала возможной победа над Францией и создание Германской империи, под главенством прусского короля.

Долгие годы, вплоть до начала СВО, российская политика на постсоветском пространстве в целом и на украинском направлении в частности была по своим целям аналогична политике Бисмарка в отношении Австро-Венгрии. Москва, не посягая на политическую самостоятельность отпавших территорий, стремилась превратить их в надёжных военно-политических