Читать книгу - "Долгая дорога к миру. Хроники гражданской войны - Ростислав Владимирович Ищенко"

ещё лет 15–20, но затем они либо сами начинают возвращать системе нормальность, либо система отвергает их (тех, кто не успел умереть раньше), либо происходит слом системы. Иногда, как в позднем СССР все три тенденции причудливо переплетаются, создавая невообразимые политические комбинации, вроде поздней горбачёвщины, плавно перетекавшей в ранний ельцинизм.

В полном соответствии с традицией чёрнобелого мышления, наше общество по вопросу о том, что делать с украинцами после победы, разделилось на две крупные фракции: которые можно условно назвать репрессивной и поощрительной. Сторонники репрессий далеко не едины внутренне и предлагают разные по жёсткости варианты воздействия на сознание возвращённых России украинцев. Диапазон, от временного поражения в правах наиболее оголтелых нацистов, до расстрелов всех, кто воевал против нас и «перевоспитания» в ссылках и лагерях остальных, кроме тех, кто сможет предоставить убедительные свидетельства своей лояльности и потому сможет отделаться «простым» поражением в правах.

Независимо от степени своей кровожадности представители репрессивной фракции всегда предлагают революционное решение проблемы. Наиболее грамотные из них понимают, что фактически предлагают после победы во внешней войне развязать на новых территориях уже войну гражданскую. Но ими движет жажда мести и уверенность в том, что проигравшие внешнюю войну присоединённые украинцы не смогут оказать серьёзного сопротивления, а с мелкими эксцессами можно не считаться.

В целом надо признать, что это, хоть и мало чем отличающийся от практики украинского русофобского нацизма (только вывернутой наизнанку), но всё же достаточно действенный метод решения проблемы. Но весьма затратный. Репрессии, так или иначе затронут миллионы людей, значит для их проведения также надо будет задействовать аппарат, насчитывающий как минимум сотню, а то и пару-тройку сотен тысяч квалифицированных исполнителей. Всё это – ресурс, который придётся оторвать от производительного труда и поставить на довольствие. В конечном итоге даже казнь стоит денег, а массовые казни влетят в копеечку, не говоря уже о массовых ссылках, поражениях в правах и т. д. Фактически в рамках одного государства придётся создавать две параллельные системы, что всегда дорого и неэффективно.

Впрочем, предложения сторонников поощрительной фракции вместо решения проблемы лишь создают ворох новых проблем. В целом, они утверждают, что нельзя покушаться на право нации (пусть до конца и не сформированной) завершить собственное оформление. Поэтому, Россия, мол буквально обязана создать все условия для развития на новых территориях (а то и во всей стране) украинской культуры, обеспечить возможности желающим изучать историю Украины, её литературу и язык и чуть ли не право широкой автономии предоставить.

Они, конечно, оговариваются, что историю Украины надо изучать не бандеровскую, а «правильную», что литературные произведения и авторов надо жёстко отбирать и т. д. Но всё равно речь идёт об изучении украинской истории, украинского языка и украинской литературы, в противовес российским. Главная же их ошибка заключается в том, что, признавая право на существование украинской нации, они, тем самым, не замечая того, отрицают право на существование русских.

Ибо украинцами становятся только бывшие русские, остальные (пуштуно-украинцы, грузино-украинцы и т. д.) лишь принимают правила проживания, устанавливаемые украинцами на своей территории. Именно поэтому основная претензия украинских (проживающих на Украине) родственников к своим русским братьям и сёстрам (проживающим в России) заключается в том, что те почему-то не хотят стать украинцами и разрушать Россию.

Поэтому предложения поощрительной фракции, может быть и соответствуют формальным абстрактным «общечеловеческим ценностям», которым никто никогда не следовал по причине отсутствия «общечеловечества». Человечество разделено на нации и государства, до полного единства ему ещё очень далеко, а пока существует разделение, существует и конкуренция, в том числе недобросовестная.

Итак, с репрессивной фракцией необходимо согласиться в том, что украинство, как явление должно быть ликвидировано в кратчайшие сроки. Но с поощрительной фракцией также придётся согласиться в том, что предлагаемые сторонниками репрессий методы слишком затратны и опасны для самой России, так как разжигают в ней латентную гражданскую войну и революционизируют общество, предлагая ему чисто революционный (силовой) метод решения сложной проблемы, требующей аккуратного подхода.

Можно ли найти решение этой проблемы, не прибегая к методам прямого подавления? Я считаю, что не только можно, но и нужно. Сторонники репрессивных (революционных) мер забывают или не желают понять, что нам необходимо искоренить украинство, но по возможности сохранить демографический ресурс, которого у нас и так мало. Другими словами, не оформившийся окончательно этнос должен исчезнуть, а люди, его составлявшие, должны остаться и стать русскими.

Я не случайно упоминал об особенности работы тех редких (во всей всемирной истории редких) дипломатов, которые действительно были дипломатами в классическом понимании этого слова. Пословица говорит, что язык дан дипломату, чтобы скрывать свои мысли.

Вот и мы совсем не обязаны докладывать населению Украины, каким мы видим их будущее и как хотим его организовать. Наоборот, разного рода рассказы о том, как надо подвергнуть репрессиями всех, кто на Украине родился или жил, или умер лишь усиливает сопротивление, ожесточая сопротивляющихся.

Можно, конечно, радоваться, что мы убиваем больше оголтелых бандеровцев, но (даже если забыть, что далеко не все они бандеровцы), надо помнить, что хоть составят наши потери десять к одному, хоть двадцать к одному, хоть тридцать к одному – всё равно, чем дольше мы будем убивать украинских солдат и чем больше их убьём, тем больше потеряем своих. Нам выгоднее, чтобы они начали массово сдаваться и разбегаться, не желая воевать и гибнуть за проигранное дело.

Для этого, среди прочего, надо, чтобы они поверили, что у них нет никакой личной заинтересованности в войне и что независимо от её исхода им не станет жить хуже, а скорее всего будет даже лучше. Как минимум, они, в отличие от тех, кого уже убили и ещё убьют, будут жить.

Режим Зеленского часть задачи за нас выполнил, закрыв границы в ЕС для мужчин всех возрастов и пытаясь наладить поставку из Европы тех потенциальных рекрутов, которые успели туда сбежать раньше, чем граница закрылась. То есть, Европа для них закрыта. Украина им не предлагает ничего, кроме как пойти и погибнуть.

Россия предлагает плен. Но у них возникает вопрос: кем они будут после плена?

Россия присоединит территории, на которых они жили и должны будут жить впредь. Значит именно Россия и будет решать, как они будут жить и каким объёмом прав пользоваться. Естественно, когда они читают (а они читают) предложения представителей репрессивной фракции о том, что всех, кто служил в ВСУ и других украинских силовых структурах надо казнить или дать им огромные тюремные сроки, у них возникает вопрос: о стоит ли сдаваться на таких условиях? Может ещё повоевать – глядишь какую-то часть Украины удастся отстоять и жить там по своим правилам. Кстати, часть репрессионистов-революционеров не против, чтобы так