Читать книгу - "По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский"

только снимают рельсы, но и самую насыпь уродуют, елико возможно, телеграфные столбы спиливают начисто, а провода забирают себе — на гвозди; это является своеобразной оплатой их тяжелого ночного труда.　

Под утро с сознанием выполненного долга люди уходят по тем же лесным тропам, а на изуродованной насыпи остаются последние их подарки — патриотические воззвания и свежие сводки Совинформбюро. Да под землей сторожат фашистов противопехотные мины партизанского производства. Немцы боятся этих мин и, приступая к восстановительным работам, перегребают всю землю вокруг граблями, укрепленными на длинных шестах, но грабли берут в глубину сантиметров на пять — семь — не больше, а мины закладываются в землю сантиметров на десять — двенадцать. И снова гремят взрывы, и снова задерживается ремонт.　

Конечно, до такой высокой техники разрушения дошли не сразу. Колья, перевертывание рельсов и шпал целыми звеньями и перевозка их на волах — результат опыта и партизанского изобретательства. И если в начале «рельсовой войны» бригаде Каплуна удавалось разобрать за ночь четыреста-пятьсот метров железнодорожной колеи, то с применением всей этой техники дело доходило в отдельные ночи до 1600–1800 метров.　

Стратегическое значение дороги Сарны — Лунинец возрастало по мере успехов Советской Армии, и особенно после поражения фашистов на Орловско-Курской дуге, а дорога бездействовала, потому что ночами на ней хозяйничали партизаны. Днем, снова становясь хозяевами, фашисты пытались восстанавливать ее, и надо отдать должное немецкой аккуратности: ежедневно с обеих сторон, от Сарн и от Лунинца, выходили к месту диверсий ремонтные поезда. Каждый состоял из пяти обычных вагонов, пяти бронированных и трех платформ с песком перед паровозом, чтобы предохранить его от неожиданной партизанской мины. В вагонах сто рабочих, пятьдесят охранников и все необходимые материалы, до костылей включительно.　

Сначала, когда каплуновцы подрывали рельсы, гитлеровцы меняли их все. Потом стало не хватать рельсов, да и приноровились подгонять обломки по длине, подравнивать края и свинчивать их, как настоящие. Это давало большую экономию в материале, но было гораздо труднее, занимало лишнее время.　

Когда партизаны начали разбирать путь и увозить рельсы, фашистам стало намного труднее: ведь, по существу говоря, надо было строить заново довольно большие куски дороги. Если партизаны разбирали за ночь полкилометра, то ремонтники едва успевали восстановить за день метров триста — четыреста. И партизаны снова уничтожали результаты их работы в каких-нибудь три часа.　

Это было жестокое соревнование, и каплуновцы посмеивались, что «дневная смена» никак не может угнаться за «ночной сменой». Кстати, эти выражения — «ночная смена» и «дневная смена» — пущены были в ход самими немцами, покрикивающими на рабочих:　

— Арбайтен! Арбайтен! Ношной смена лютше работайт.　

В конце сентября, когда общее протяжение разрушенного пути достигло двенадцати километров, гитлеровское командование, отчаявшись в успехе «дневной смены», приступило к строительству дзотов вдоль всей дороги на расстоянии километра один от другого. На работу силком выгоняли местных жителей, и случалось, что крестьяне, только что вернувшиеся из «ночной смены», попадали в «дневную». Это было тяжело, но отказываться было нельзя — ведь не скажешь фашисту, что всю ночь помогал партизанам. А некоторые шли в «дневную смену» специально по заданию партизан. Разумеется, люди не столько работали на фашистов, сколько делали вид, что работают. Дело двигалось медленно, качество работы было никудышное. Иной раз стены дзотов обваливались безо всякой, казалось бы, причины, часто их уничтожала «ночная смена».　

А было и так. Построили фашисты дзот для охраны моста через реку Горынь у самой станции. Из Лунинца приехала приемочная комиссия. Военный комендант станции — хозяин, довольный солидным сооружением, — водил приехавших вокруг дзота, показывая возможности обзора и обстрела, доказывая, что мост теперь в безопасности. Потом подошел к двери, но едва только тронул ручку, как раздался взрыв. Многие были ранены, а сам комендант, оставшись без ног, не мог уже ходить по нашей земле. Подобные случаи происходили и в других дзотах.　

* * *　

Вскоре Каплуну доложили, что на станции Белая появился фашистский бронепоезд. Степан Павлович рассердился. Попало и командирам подрывных групп, дежуривших на линии, и командиру отряда, и работникам штаба.　

Дело в том, что перегон Белая — Удрицк был важнейшим участком «рельсовой войны», и напряженность «соревнования» партизан с ремонтниками достигла на нем в это время наивысшей точки. Умело используя бронепоезд, гитлеровцы могли, чего доброго, восстановить дорогу.　

— Как это вы проморгали! — сетовал комбриг. — Теперь придется поправлять. Во что бы то ни стало надо подорвать бронепоезд.　

Задача не из легких: следовало иметь в виду не только неуязвимость и огневую мощь самого бронепоезда, но и железнодорожную охрану, и ближайшие гарнизоны, которые тоже примут участие в бою, и те подкрепления, которые бросят немцы из Сарн, Столина, Лунинца и т. д. Но задачу эту необходимо было выполнить, хотя бы силами всей бригады.　

Степан Павлович тут же собрал командиров, составлен был план операции, и к ночи партизаны вышли к назначенным пунктам. Дорогу должны были минировать в четырех местах: Бовгира (отряд им. Котовского)　около Домбровицы, чтобы не допустить подкреплений с юга; Борейко (отряд им. Кирова) между Столином и Горынью, чтобы не допустить подкреплений с севера; и еще две подрывные группы, уже во время боя, заложат мины на перегоне Белая — Удрицк, чтобы отрезать бронепоезд от обеих станций.　

Сам Каплун с отрядами им. Ворошилова (командир Лагун), им. Суворова (командир Христофоров) и им. Щорса (командир Васинский) пошел выбивать фашистов из Белой. Атаковать бронепоезд на станции партизаны, конечно, не могли, надо было выманить его оттуда. Специально выделенная группа поднялась на полотно и начала развинчивать и растаскивать рельсы, стараясь произвести побольше шуму (расчет был на то, что ночью далеко слышно). Остальные бойцы приведенных Каплуном отрядов залегли вдоль дороги.　

Ждать пришлось недолго. На станции зашевелились, забегали, послышались паровозные гудки, и вот бронепоезд тяжело загрохотал по рельсам. Приблизившись к тому месту, где каплуновцы разбирали путь, фашисты открыли по ним огонь. Партизаны ответили не только с насыпи: с обеих сторон вдоль дороги заговорили автоматы и пулеметы, и даже партизанский миномет ударил откуда-то из темноты.　

Командир бронепоезда, увидев, что дело плохо, приказал дать задний ход, но группа подрывников уже успела поставить мину между бронепоездом и станцией.　

Взрыв. Две платформы полностью вышли из строя. Отцепив их, гитлеровцы снова двинулись вперед, чтобы прорваться на Удрицк, но и здесь их ожидала мина. Новый взрыв — и еще четыре изуродованные платформы остались на месте. Пути к отступлению бронепоезду были отрезаны с обеих сторон.　

Немцы хотели отсидеться в бронированных вагонах, открыв ураганный огонь изо всех видов оружия. Но и каплуновцы