Читать книгу - "По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский"

в трехстах, остальные. Здесь же двигались — и это мне бросилось в глаза прежде всего — два 76-миллиметровых орудия. Рядом с командиром отряда ехал полковник Григорьев — начальник артиллерии соединения. Он и отрапортовал Василию Андреевичу:　

— Товарищ генерал-майор, отряд, усиленный артиллерией, следует на задание…　

Я залюбовался отрядом: молодцеватый вид, строгая выправка и хорошее вооружение бойцов совсем непохожи были на то, что мы видели раньше в партизанских отрядах. Да ведь и в ровенском соединении, когда я приезжал весной в Гуту-Сопачевскую, не было еще такой военной четкости, такой организованности. На бойцах и теперь была все та же разношерстная полугражданская одежда, но они, несмотря на это, производили впечатление кадровой воинской части. Мне, кадровику, радостно было глядеть на них. И это радостное ощущение не покинуло меня и в Озерах. Рапорт начальника полевого караула при въезде в село, минометы на огневой позиции в соседней рощице, ПТР, приспособленные для стрельбы по самолетам, выправка часовых и даже случайно встретившихся нам на улице бойцов — все это было, как в настоящей воинской части.　

* * *　

Василий Андреевич уложил меня спать в той же хате, где сам жил, но мы не заснули — проговорили до самого утра. Он подробно, лучше, чем кто-либо, ознакомил меня с обстановкой, много привел поучительных фактов, кое-что уточнил, кое-что объяснил. Самым сложным и самым каверзным оставался вопрос об украинских буржуазных националистах, но установки в этом вопросе оставались старые. Как уже отмечалось ранее, за последнее время, главным образом после Орловско-Курского сражения, активность националистов в борьбе с партизанами возросла. Да иначе и быть не могло. Это объясняется еще и тем, что разгром фашистов на фронте послужил толчком для нового подъема антифашистского движения. Не случайно идут разговоры о «партизанской безработице» и печатаются статьи о «чертовой тесноте». Старые отряды растут, организуются новые, партизаны все чаще вступают в открытые бои с гитлеровцами; Каплун держит свою дорогу и не дает пройти по ней ни одному поезду…　

— Вот слышите… — Василий Андреевич поднял палец, и мы услышали далекую канонаду, к которой я уже привык за эти ночи. — Степан Павлович спит в соседней хате. Спокойно спит. Он знает, что его хлопцы и в эту ночь растаскивают шпалы и немцы ничего не могут поделать с ними.　

Это возможно только потому, что все население оккупированных областей на нашей стороне. Фашисты строили план «молниеносной войны» с Советским Союзом на основе своего западноевропейского опыта. В капиталистических странах они имели дело только с регулярными армиями, не встречая на первых порах общенародного сопротивления. А у нас, сразу же, — партизаны. Через четыре месяца после начала войны (25 октября 1941 года) немецкий генштаб выпустил «Основное положение по борьбе с партизанами», одобренное Браухичем и разосланное всем начальникам, до командиров батальонов включительно.　

«Русские партизаны, — говорилось в этом документе, — не только наносят удары мелким войсковым частям, но и нарушают снабжение войск и разрушают военные сооружения и связь в тыловых районах. Отсюда задача всех войсковых частей и соединений в восточных областях — обнаружение и уничтожение партизан».　

Но, признавая активность партизан, гитлеровские стратеги недооценивали сил и возможностей роста партизанского движения. Они не понимали, что против захватчиков поднялся весь народ. «Основное положение» утверждало, что «русский народ, в особенности крестьянство, отвергает этот метод борьбы», что партизанское движение «не является народным», что «современная партизанская борьба является борьбой за большевизм». Это вот, типичное для фашистских «теоретиков», противопоставление коммунистов народу и не позволило им увидеть наших сил, наших неистощимых резервов. «Основное положение» предписывало в борьбе с партизанами для мелких операций выделять подразделения до одного батальона, для крупных операций — несколько батальонов. Известно, что эти батальоны зачастую не могли справиться с народными мстителями, и, чем дальше, тем труднее становилось карательным батальонам. В июле 1942 года появилось дополнение к «Основному положению». Мы узнали о нем на Выгоновском озере, сначала на практике, когда немцы проводили грандиозную облаву, прочесывая леса от Беловежской пущи до Пинска. Потом барановичские подпольщики доставили нам и сам документ. Из него можно было понять, что фашисты встревожены «чрезвычайной активностью партизан во всех областях». Несколькими батальонами тут не справишься. «В связи с тем, что партизаны представляют большую военную силу, для борьбы против них требуется применение тяжелого оружия и военно-воздушных сил» — говорилось в этом документе.　

Мы испытали на себе применение тяжелого оружия и военно-воздушных сил. Но продолжалось это лишь до весны 1943 года. После разгрома фашистов на Орловско-Курском выступе они уже не могли выделять против нас крупных воинских соединений.　

Кое-кто из немецких чиновников начал уже понимать, что земля горит у них под ногами. Нередко в перехваченных нами письмах мелькали фразы о том, что «все русские — партизаны». Да, все население оккупированных областей на нашей стороне, за исключением бывших людей, уголовников да этих вот националистов. Им некуда податься, вот они и остаются верными лакеями захватчиков. Правда, они кричат о борьбе на два фронта — против Москвы и против Берлина, но это только фразы. Против Москвы, то есть против советской власти, против народа, против партизан, они и в самом деле борются, а из Берлина получают инструкции. Как это началось в 1941 году, так и до сих пор продолжается. Василий Андреевич напомнил мне, как Тарас Боровец договаривался с ровенской полицией и службой безопасности. Потом он издал приказ, категорически запрещавший его подчиненным выступать против немцев и предписывавший им «все свое внимание сосредоточить на борьбе с большевистскими партизанами, не допуская их к железным дорогам». С весны 1943 года банды бульбашей на многих участках несли охрану железнодорожного полотна, и нам приходилось посылать на диверсии не группы в пять — восемь человек, а отряды человек по тридцать.　

Все это я знал и помнил. А вот о «III чрезвычайном великом соборе УОН», созванном главарями националистов в августе, когда я был на Большой земле, меня еще не информировали как следует. Почему он был созван именно теперь? Почему раньше, когда фашисты начали истреблять украинский народ, не созывалось «чрезвычайных соборов»? Да потому, что националисты сами помогали захватчикам грабить Украину, уничтожать патриотов, угонять молодежь в Германию. Потому что, враждебные народу, они тогда чувствовали себя спокойно под защитой немецких штыков. А теперь Советская Армия гигантскими шагами идет к Днепру, не по дням, а по часам растут антифашистские силы, надвигается катастрофа гитлеровского «нового порядка» — вот и понадобился «чрезвычайный собор».　

На этом «соборе» приняты были хитрые изменения в общей программе украинских буржуазных националистов.