Читать книгу - "Долгая дорога к миру. Хроники гражданской войны - Ростислав Владимирович Ищенко"

хуже обучены, подготовлены и сравнительно оснащены, чем вермахт летом 1943 года. Они также имеют перед собой противника, занявшего подготовленную оборону, рубежи которой уходят в глубину на десятки километров.

Украинцы атакуют уже почти два месяца (напомню вермахт остановился и вернулся на исходные рубежи через три недели). За это время они понесли потери, сопоставимые с потерями вермахта на Курской дуге (по разным украинским и американским данным общие потери составляют от 30 до более, чем 45 тысяч человек). Это 40–60 % от первоначально заявленной численности ударной группировки. При этом заявленное украинцами вклинивание в российскую оборону составило 6–8 километров и они даже не смогли прорвать первый оборонительный рубеж.

Можно ли это назвать наступлением и есть ли у него перспективы?

Немцы, достигшие больших успехов, за более короткое время и имевшие лучшее соотношение сил и потерь, посчитали своё наступление на Курской дуге провальным, прекратили атаки и отошли на исходные рубежи. Обращаю внимание, они прекратили атаки, наступление же не состоялось вовсе, поскольку ударные группировки так и не вышли на оперативный простор. РККА сорвала наступление вермахта на Курской дуге. Оно не состоялось. Его не было. Были мощные атаки, ожесточённые бои, а наступления, как такового (хотя бы продавливания фронта, принуждения советских войск к отходу под угрозой прорыва) не было.

Немцы остановились с целью сберечь резервы для последующей обороны именно потому, что поняли – решить задачу наступления они не в состоянии, инициативу перехватить не удалось.

Украинцы пытаются продолжать самоубийственные атаки, при том, что, в отличии от вермахта, они даже не в состоянии не то, что поддержать свои войска с воздуха, но даже просто прикрыть их от воздействия российской авиации. Но атаки не являются наступлением – это лишь создание предпосылок к нему. Практически же ВСУ топчутся на месте.

В наступление как раз переходят на Харьковском направлении российские войска, успешно продавливающие там линию фронта и уже заставившие ВСУ начать эвакуацию Купянска. Трещит украинский фронт также под Марьинкой и Авдеевкой, в контратаки переходят российские войска под Бахмутом.

Везде у украинцев одна проблема: для надёжного удержания фронта не хватает резервов, дожигаемых на Запорожском направлении. Скоро они сгорят полностью и здесь тоже ВС РФ начнут теснить ВСУ. Перебрасывать на горячие участки украинцам будет нечего, а горячим участком станет весь фронт.

Можно ли в таки условиях рассчитывать на успех «наступления»? Однозначно нет. Даже если завтра ВСУ возьмут какое-нибудь село, они не выйдут на оперативный простор, а окажутся перед теми же обороняющимися частями российской армии, отошедшими метров на 500 в следующую траншею. Но сёла становится тяжело уже не брать, а удерживать.

Финиш. Фронт трещит, пополнение не ловится, «одвични лыцари» всё охотнее и массовее сдаются в плен, Запад воевать за Украину не хочет и технику давать не спешит.

Наступление не состоялось, но атаки прекращать нельзя. ВСУ не вермахт (хоть и очень пытается походить на него). Если окончательно отдать российской армии инициативу и позволить нарастить давление украинцы побегут. И неизвестно где их удастся остановить, да и удастся ли вообще.

А тут ещё ВКС тылы утюжат и в тылах нарастает паника. Наступления нет и больше уже никогда не будет. На Украине ждут окончания «мясных атак» ВСУ, как сигнала разбегаться. Если, конечно, есть куда бежать.

Зеленский – кладбище шансов

16.08.2023

Когда Зеленский пришёл к власти у него открылось широкое окно возможностей для политического манёвра. С ним даже Путина уговорили встретиться. Что должен был в такой ситуации предпринимать ответственный президент Украины?

Независимо от реальных планов (дружить ли он хотел с Россией или враждовать) ему надо было стабилизировать ситуацию на Украине. Страна не выдерживала напряжение гражданской войны, численность населения сокращалась, а остатки экономики умирали. Всё это происходило не с такой бешенной скоростью, как после февраля 2022 года, но всё равно темп был весьма высок.

На столе лежали Минские соглашения, которые позволяли формально интегрировать Донбасс в состав Украины. При этом они не требовали от Киева признания российского статуса Крыма и Севастополя. То есть, Донецк с Луганском получали бы огромную самостоятельность, но признавали бы свою украинскость, а у Киева появлялись рычаги мирного воздействия на ситуацию в регионе.

Ситуация для ДНР/ЛНР напоминала бы ситуацию Богдана Хмельницкого после Зборовского договора, когда два воеводства получили автономию и казачье самоуправление, но в свои поместья начала возвращаться изгнанная шляхта. В данном случае речь бы шла о возвращении бежавших в Киев донецких политиков и олигархов, восстановлении ими своей клиентеллы и попытках вернуть контроль над утраченной собственностью.

Конфликт из формата Донбасс/Киев, перешёл бы в формат «старые донецкие»/«новые донецкие», открывая киевской власти пространство для манёвра.

К этому времени Украиной условие разоружения незаконных вооружённых формирований было уже формально выполнено – практически все они были узаконены путём включения в состав ВСУ или НГУ (нацгвардии). Оставалась проблема нескольких небольших отрядов «Правого сектора»[2], которые несложно было убрать с фронта и разоружить, а также даже американцами признанного нацистским (несмотря на статус полка нацгвардии) «Азова». Но, как показал опыт СВО, у Киева на деле не возникло проблем с перелицовкой одиозного полка НГУ в номерную бригаду ВСУ. «Ловкость рук и никакого мошенства».

Фактически от Зеленского только требовалось начать прямые переговоры с республиками, на которых должны были бы обсуждаться тексты нескольких законов, включая конституционные, определяющие порядок взаимоотношений Донбасса с Киевом. Учитывая явное нежелание ДНР/ ЛНР реинтегрироваться в состав Украины, они стали бы отрицать любой киевский текст. Но на этот случай у Зеленского было минимум два хода:

– предложить им самим составить текст, который бы устраивал республики и не противоречил бы нормам Минских соглашений;

– согласовать текст с Москвой и предоставить ей возможность самой убеждать республики.

В любом случае – прямые переговоры о реинтеграции были для Киева выгодны, а в Москве вызвали бы очередную волну патриотического недовольства.

Но Зеленский и его команда оказались неспособны к простейшему манёвру. Вместо этого они заняли тупую позицию требования невозможного, в кратчайший срок показав себя ещё менее договороспособными, чем Порошенко. Когда извлечённый из варьете президент полуразрушенной страны, находящейся в состоянии гражданского конфликта пытается хамить президенту процветающей сверхдержавы, заслуги и политический опыт которого признаны всем миром, итог несомненно предсказуем.

В результате, задолго до конца срока президентских полномочий Зеленского из состава Украины в состав России перешли уже не два, а шесть регионов, население страны разбежалось (уже даже западные эксперты, ещё вчера утверждавшие, что украинцев в стране осталось не менее 30 миллионов, прозрели и утверждают, что не более 20 миллионов, а на деле, скорее всего несколько меньше), кадровая армия, получившая восьмилетний опыт боёв в Донбассе уничтожена, а тотальная мобилизация проводится такими методами, за которые было бы