Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

на них ответы Волынского, доставлялись во дворец. С ними знакомились императрица, Бирон и привлеченный для расследования дела А. И. Остерман. Через три дня начались аресты приятелей Волынского. Чуть позже Волынский понял, что расследование его «предерзостного» письма императрице и избиения Тредиаковского в приемной Бирона — лишь повод для начала большого опального дела. Волынский, опытный в придворных интригах человек, сам — член подобных следственных комиссий и судов, через два дня работы Комиссии понял, что работа Комиссии управляется из дворца, а инициаторами начатого расследования являются его враги — Остерман и Бирон. Поэтому уже на третий день, 17 апреля 1740 года, Волынский резко изменил свое поведение — на коленях он просил прощения, каялся, что дал повод врагам «нанести» на него: «Вот беда, сам на себя наврал, надеялся на свое перо, что писать горазд, а все на то горячесть меня привела». Ясно, что он рассчитывал так умилостивить незримо присутствовавшую на следствии государыню. Но запущенная машина уже работала вовсю — пошли аресты, допросы в Тайной канцелярии, по этим допросам составлялись новые вопросы Волынскому, их тон становился все суровее и суровее, вопросы касались уже не каким-то образом пропавших из подчиненного Волынскому конюшенного ведомства 500 рублей, а тяжких государственных преступлений: заговора, измены, а потом и намерения захватить престол.

И тут Следственная комиссия, выполнив поставленную перед ней задачу, как бы растворилась, ушла на задний план, и все дело сосредоточилось в Тайной канцелярии, где начались допросы, пытки и очные ставки в застенке. Из девяти человек Следственной комиссии при деле Волынского остаются только двое — начальник Тайной канцелярии А. И. Ушаков и сенатор И. И. Неплюев. Как и в Следственной комиссии, всем делопроизводством расследования ведает асессор Тайной канцелярии Петр Хрущов. Именно Неплюев и Ушаков, получив 6 июня 1740 года именной указ: «Более розысков не производить, но из того, что открыто, сделать обстоятельное изображение и доложить», — сделали доклад, в котором, опираясь на материалы, добытые следствием, обвинили бывшего кабинет-министра не только в написании «предерзостного плутовского письма», «нарушении безопасности Государственных палат (где жил Бирон. — Е. А.) причинением побоев Тредьяковскому», но и в оскорблении государыни, в сочинении «разных злодейских рассуждений», а также в намерении посадить на престол своих потомков. Так было раздуто с помощью Следственной комиссии дело Артемия Волынского, которое привело бывшего кабинет-министра и нескольких его приятелей на эшафот и вызвало панику в высших слоях Петербурга. Здесь же важно отметить, что, в отличие от Комиссии по делу Черкасского, Комиссия по делу Волынского изначально имела другую задачу и, руководствуясь негласными указаниям верховной власти, послушно направила дело по худшему для подследственного сановника варианту, несмотря на то, что Волынский не был (в отличие от Смоленского губернатора Черкасского) государственным изменником и тем более не помышлял о занятии престола.

Многие факты из истории Следственных комиссий убеждают, что такие комиссии были фиктивными органами расследования, они, в сущности, лишь подбирали материал для репрессий и утверждали то, что им предписывалось заранее свыше. Даже вопросы подследственным, как и приговоры по их делам, готовились не в Комиссии, а при дворе. Членам комиссии строго предписывалось вести допрос, не уклоняясь от предложенных пунктов. Начиная в 1736 года дело против князя Д. М. Голицына, императрица Анна Ивановна вначале предписала найти обличающие отставного сановника материалы по ведомству Камер-коллегии, первым президентом которой (еще при Петре I!) являлся Голицын. Для этого было решено допросить сына Д. М. Голицына князя Алексея, а также старых чиновников Камер-коллегии. Вопросы к Голицыну, его сыну и сослуживцам Голицына подготовили заранее. Императрица в своем указе С. А. Салтыкову, ведшему это дело, расписала весь порядок следствия: «Во время их допросов весьма смотреть, чтобы не подать им причины чего излишняго вымышлять и в тех допросах неприличного говорить, для того: кого из них начнете допрашивать, то, когда первый вопросный пункт прочтен будет, на том велеть и ответствовать, а других, следующих за тем пунктов, пока на первой ответа своего не окончают, не объявлять и так поступать до окончания и отнюдь ничьих просьб за них не слушать, и не принимать».

Обычно Следственные комиссии созывались поспешно, входившие в их сановники и генералы слабо представляли себе не только суть дела, но и не помнили всех вопросов, по которому они должны были допрашивать преступников. В январе 1741 года назначенная правительницей Анной Леопольдовной Следственная комиссия генерала Г. П. Чернышева, которой поручили допросить сподвижника Бирона, А. П. Бестужева-Рюмина, получила из Кабинета министров (за подписью Б. X. Миниха, А. И. Остермана, А. М. Черкасского и М. Г. Головкина) не только «учиненные для допросу Алексея Бестужева-Рюмина пункты», но и указ-предупреждение о том, чтобы при допросе преступника Комиссия не принимала «у него притом других никаких посторонних и излишних показательств». Члены Комиссии призывались действовать согласованно: «Имеете вы все собраться в нашей Тайной канцелярии и… сами, прослушав те пункты в какой силе оные состоят, в твердой памяти иметь, почему б могли вы при допросе его единогласно поступать, дабы иногда, от разных между вами разговоров, каким-либо образом к закрытию надлежащего или в чем ко отговорке его, причины ему не подать. А ежели в тех допросных пунктах что не довольно ясно показаться вам может, то о том представить в Кабинет наш словесно для получения на то подробного изъяснения… И сие содержать секретно».

Это предупреждение было своевременно, потому, что предыдущая Генеральская комиссия Г. П. Чернышова, по-видимому, неудачно допросила самого Бирона. Она была создана по указу правительницы Анны Леопольдовны 21 ноября 1741 года, и члены ее тотчас отправилась в Шлиссельбург допрашивать бывшего регента. Из вопросов, которые Чернышов повез в Шлиссельбург, и указов по делу видно, что истинной целью Комиссии являлось совсем не выявление каких-либо новых преступлений Бирона. Как сказано в сопроводительном указе для Комиссии, «многочисленные его (Бирона. — Е. А.) против Бога, государя и всего государства важные и тяжкие погрешения и преступления» были достаточно известны. Комиссии поручалось, с помощью привезенных из Петербурга вопросов, лишь «пространнее доказать» преступления регента и действовать «для приведения его в надлежащее чювствование и для явного его обличения». Комиссия эта с заданием не справилась. Правда, после переворота Елизаветы Петровны в ноябре 1741 года наступила очередь приводить в «надлежащее чювствование» тех, кто посылал с этой целью Чернышова к Бирону в Шлиссельбург, а именно: Миниха, Остермана, Головкина и других сановников свергнутой правительницы. По именному указу Елизаветы в конце 1741 года образовали новую Следственную комиссию. Она быстро обнаружила, что Генералитетская комиссия, как и вообще деятели