Читать книгу - "Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон"

и я должна быть счастлива и благодарна за то, что легко отделалась.

Порой лучший выход – просто стоять и кивать.

Работаю, не уходя на перерыв, и в какой-то момент, когда поднимаю глаза от станка, вижу стоящего рядом светловолосого паренька. Его зовут Любек, так, во всяком случае, сказала Янука, девушка, которая иногда предлагает мне разделить с ней бутерброд.

– Дай знать, если тебе понадобится помощь, – говорит он мне и возвращается на свое рабочее место.

На следующий день мне действительно нужна помощь, и Любек подносит мне металлические болванки, благодаря чему я экономлю немного времени и мне удается слегка перевыполнить норму. Проходит еще один день, и, как только перевыполняю норму, я, на ходу всовывая руки в рукава пальто и не успев повязать платок, мчусь по железному мосту, потому что не хочу дожидаться письма из жилищной конторы. У меня есть ровно двадцать три минуты до ее закрытия.

Врываюсь в помещение. Маленькая комната набита ожидающими своей очереди посетителями, здесь жарко, душно и пахнет потом, что особенно чувствуется после чистого холодного воздуха снаружи. Секретарша поднимает голову от стола. Она видит меня и слегка поднимает брови. Затем берет в руки стопку бумаг и манит меня к себе.

– Я получила разрешение? – кричу поверх голов.

Она кивает.

Проталкиваюсь сквозь толпу, обхватываю лицо секретарши и звонко чмокаю ее в щеку.

– Слушай, прекрати это, – говорит она смеясь и вручает мне бумаги. И связку ключей.

– А если я вас поцелую, я тоже получу квартиру? – кричит какой-то мужчина.

– Поцелуй и меня! – вступает другой. Теперь уже хохочет вся комната.

Я возвращаюсь домой, и вечернее небо усыпано звездами. Когда рассказываю Хелене новости, она начинает прыгать от радости. В эту ночь я засыпаю под размышления о том, как перевезти кровать.

И мне ничего не снится.

Следующим утром пораньше выхожу из дома и иду мимо ограды в надежде увидеть Макса. В глубине души мне этого не очень хочется, так как боюсь, что он может привлечь внимание немцев или польской охраны. Тем не менее выбора нет, я должна рассказать ему о доме на Татарской. За оградой, где обычно бесцельно слоняются отчаявшиеся люди, на этот раз пусто. Слышен лишь стук каблуков вышагивающего взад-вперед эсэсовца. Я заворачиваю за угол и подхожу к тому месту, где всегда была ослабленная колючая проволока, однако теперь лаз заколочен деревянными досками. Пусто и возле полуподвального окна, в которое Макс нырнул в прошлый раз. Мне, однако, пора бежать на работу. Правда, там выясняется, что – и за это отдельное спасибо герру Брауну – меня перевели в ночную смену, которая начнется только через двенадцать часов.

Своим неурочным возвращением я почти до слез пугаю Хелену: она решает, что меня уволили. Застаю ее стоящей перед раковиной на кухне в моем переднике. Она моет тарелки в теплой воде, которую только что согрела на плите. Целую ее в голову и помогаю закончить с уборкой.

– Смотри, что я нашла, – говорит сестра и вытаскивает из-под кровати старый деревянный ящик, тот, который дала мне когда-то пани Диамант. Теперь Хелена хранит в нем свои сокровища: старые журналы, ленточки, камешки, пуговицы – словом, все, что ей посчастливилось отыскать на улице. На этот раз она достает оттуда сдутый мяч.

– Пан Шимчак сказал мне вчера, что у него есть насос для шин и он может надуть его, – объясняет она.

– Но ведь в нем наверняка есть дырка, иначе бы он не сдулся.

– Ну и что? Ему и не нужно долго быть надутым. Только чтобы я могла поиграть в него рядом с оградой гетто.

– Что ты имеешь в виду?

Я настораживаюсь.

– Что подойду к ограде и буду играть там в мяч и выкрикивать что-нибудь вроде: «Макси! Макси! Фуся, письмо!» И охранник не поймет, что это значит, а Макс поймет, подойдет поближе, а я, когда охранник отвернется, ударю по мячу, чтобы он закатился под забор, тогда Макс вернет мне его, и я в это время передам ему письмо. Я уже два раза играла в мячик с охранниками, чтобы проверить, что из этого выйдет, и у меня все получилось, так что это легко.

Смотрю на свою сестренку, которая, оказывается, играет в мячик с эсэсовцами.

– Я могу это сделать, – повторяет она.

Выдвигаю свое условие. Она может попробовать, но я пойду вместе с ней и буду наблюдать из-за угла. Если Макс не появится в течение пяти минут, она прекратит игру. Если мне только покажется, что что-то пошло не так, сразу же заставлю ее остановиться. Я занимаю позицию позади маленького киоска на платформе, где в прежние времена продавали мороженое, и Хелена начинает подбрасывать мячик, который надул для нее пан Шимчак. У нее в кармане лежит обрывок бумаги со словами «Все получилось. Окно. Два дня». Это означает, что у нас теперь есть дом на Татарской и что через два дня Макс должен встретиться со мной около полуподвального окна – места, которое кажется нам наиболее безопасным.

Меня мутит от волнения, почти не могу дышать.

Я худшая на свете сестра.

Хелена бросает мяч о стену ближайшего здания, мяч отскакивает, она его ловит и снова бросает, выкрикивая в такт:

– Макси! Фуся письмо!

Она кидает мяч снова и снова, продолжая скандировать те же слова. Как будто это что-то вроде считалочки. Я вижу, что эсэсовец смотрит на нее, проходя вдоль забора. Хелена поворачивается и пинает мяч в его сторону. Он наклоняется, ловит мяч и бросает его Хелене. Она хохочет и снова кидает ему мяч.

Ого, у нее это здорово получается!

Эсэсовец улыбается и опять кидает мяч в ее направлении, целясь в кирпичную стену, рядом с которой она стоит. Не переставая выкрикивать все те же слова, Хелена продолжает игру: удар о стену – отскок – удар – отскок.

Вот наконец и Макс. Его фигура, как тень, показывается в дверном проеме находящегося внутри ограды здания.

Мне кажется, что Хелена его не видит. Она продолжает пинать мяч, пока Макс бочком подбирается поближе к ограде, и в ту минуту, когда эсэсовец, повернувшись к ней спиной, идет к той точке своего маршрута, откуда он снова развернется в ее сторону, Хелена изо всех сил бросает мяч в направлении ограды.

Мяч закатывается под забор. Подойдя вплотную к ограде, Хелена ждет, пока Макс подберет мяч, и, когда он выкатывает мяч из-под забора, я вижу, как смятый комок бумаги переходит из ее рук в его. А с его стороны в