Читать книгу - "Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон"

люди, Фуся… Это ужасно. Это очень печально. Но не ты это придумала, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Это не твоя ответственность. Твоя – Хеля. Если ты не думаешь о себе, подумай о ней.

Снова отодвигаю стул, чтобы встать, и она больше не удерживает меня. Оставляю на столе чашку с недопитым чаем.

– Извини. Идея была действительно глупой.

Она протестующе машет рукой и улыбается.

– Ты горюешь о своем парне, в этом все дело. Я понимаю.

– Надеюсь, ты не будешь никому рассказывать… о нашем разговоре?

– Что? О каком разговоре? Вообще не понимаю, что ты имеешь в виду. Как видно, у меня что-то с памятью…

Я медленно ползу вверх по лестнице, Эмилькина дверь со щелчком захлопывается у меня за спиной. У меня тяжело на душе. Причина этому – разочарование.

Это не ее ответственность и не моя. Но, Эмилька, чья же это ответственность, в конце концов?

Хелена обнимается и льнет ко мне, потом приносит хлеб с маслом. Я валюсь на кровать, еще не дожевав последний кусок, и она стаскивает с меня туфли и пристраивается рядом. Засыпаю, и мне сразу начинает сниться сон.

Я иду по сумрачному лесу среди уходящих в небо деревьев. У меня под ногами твердые, как цемент, листья и мох; огромная, низко висящая луна льет на землю яркие, будто от прожектора, лучи. Лицо царапают сухие ветви, острые, как осколки стекла, но я ускоряю шаг, почти бегу туда, откуда доносятся крики. Мужчина, старуха, младенец, сотни людей, бессвязная путаница слов, у которых лишь один смысл. Пощадите. Пощадите.

И вдруг звучат выстрелы. Я бегу все быстрее, не обращая внимания на ветви, которые впиваются в лицо, потому что должна остановить стрельбу. Но чем быстрее мой бег, тем тише становятся голоса в отдалении, в конце концов они замолкают, и нет вокруг людей, нет деревьев, только я бегу куда-то в темноту, в пустоту, в смерть…

Открываю глаза, задыхаясь, с шумом втягивая воздух, как после бега… Но я всего лишь лежу в постели рядом с Хеленой, в платье, которое не успела снять, и остывающая печка издает похожие на тиканье звуки… Как Эмилькины часы. Хелена гладит мою руку.

– Кто-то стрелял на улице, – шепчет она сонным голосом. – Но теперь все закончилось…

Снова закрываю глаза, и теперь в лесу вместе со мной Макс.

– Пошли, – кричит он. – Бежим!

Но его слова обращены не ко мне, а к Хенеку и Дануте. Он хватает их за руки, заставляя идти куда-то против воли, он тащит их по извилистой тропе между деревьями, которые теперь состоят из кирпича и камней. Над нашими головами звенят высокими птичьими голосами самолеты. Я бегу за ними и вдруг ощущаю пронизывающую боль в боку; вместе с нами бегут другие люди, маленькие тени мечутся справа и слева от меня и далеко впереди. Они спотыкаются, падают и больше не поднимаются. Когда я опускаю глаза, становится ясно, что боль в боку у меня не от бега. Сквозь мои пальцы сочится кровь.

– Меня ранили! – кричу я. Макс замедляет бег и оборачивается ко мне. У Дануты расширяются глаза. Тени мчатся мимо, оставляя нас позади.

– Быстрее, – ору я, – спасайтесь!

Только это не я кричу – из моего рта вырывается Изин голос. Макс, оставив Хенека и Дануту, идет в мою сторону.

Но тут меня будит Хелена и говорит, что уже прозвонили соборные колокола. Уже начало шестого.

По пути на завод я вижу два застывших тела, висящих на ограде гетто. Рядом с ними табличка, извещающая, что они казнены за торговлю с евреями. За смену я изготовляю 28 208 гаек. Учетчик, поляк, записывает 30 208. По дороге домой я захожу на рынок, покупаю что-то из оставшегося на прилавках, и ложусь спать. И меня опять мучает кошмар. Всю эту неделю я вижу кошмарные сны.

– Сегодня приходил Макс, – говорит Хелена в пятницу вечером. – Он постучал условным стуком, и я его впустила. Он спрашивал, не хотела ли ты ему что-нибудь передать, но я не знала, что ответить. Отдала ему остатки хлеба. Потом приходил тот полицейский, но я его не впустила. Сказала, чтобы он уходил…

– Тот, что был у нас раньше?

Хелена кивает.

Он приходил, когда Макс был у нас?

Она отрицательно качает головой.

А что, если бы он был здесь? Я представляю Макса и офицера Бердецкого, одновременно стоящих перед моей дверью, и меня мутит от страха. Макс не должен покидать гетто. Ему следует прекратить эти рискованные выходки. В конце концов он может наткнуться на полицейского, которого чуть не задушил. Или на одного из наших соседей. Или на Эмильку.

А может, Макс так и не дошел обратно. Может, его уже нет в живых.

Возможно, мне уже не придется принимать никакого решения.

– Фуся, что-то случилось? – спрашивает Хелена, теребя меня за юбку.

Я стараюсь улыбнуться, чтобы скрыть свой страх, но по спине бегут струйки холодного пота.

– Ты назвала меня Фусей, – говорю я.

– Знаю, – отвечает Хелена. – Я сдаюсь.

К утру субботы у меня все плывет перед глазами, и я настолько плохо соображаю из-за недостатка сна, что даже забываю проигнорировать паренька из моего цеха. Отвечаю на его приветствие отсутствующей улыбкой и работаю как в тумане, забыв об осторожности, – верный способ остаться без руки.

– Стефания! Стефи!

Услышав сквозь гул машин свое имя, я вздрагиваю и поднимаю глаза. Это механик: от моего станка поднимается струйка дыма. Насос перестал качать воду.

– Что происходит? – кричит механик. – О чем ты сегодня думаешь? Ты заболела или влюбилась?

Если бы этот человек знал, кого я любила, он бы бежал от меня как ошпаренный.

– Не знаю, что мне делать, – отвечаю я, но тут же вспоминаю, с кем разговариваю. – В смысле… Я плохо себя чувствую. У меня кружится голова…

– Почему сразу не сказала? – ворчит он, оглядывая меня. – Ладно, идем со мной.

Он ведет меня в мастерскую, посреди которой стоит большой, покрытый масляными пятнами деревянный стол с разложенными на нем инструментами и деталями. Жестом велит мне посмотреть под стол, и, наклонившись, я вижу там, всего в десятке сантиметров от пола, большую, под размер человека, полку. Кто-то оставил на ней подушку.

– Ложись поспи, – говорит он. – Я налажу твои станки и разбужу тебя через полчаса.

Кажется, я сказала спасибо, но так устала, что не уверена, произнесла ли это вслух.

И посреди заводского шума мне снова снится сон.

Мы опять в лесу, только на этот раз деревья квадратные и ветви растут