Читать книгу - "Долгая дорога к миру. Хроники гражданской войны - Ростислав Владимирович Ищенко"

украинизация русских, проживающих на Украине. Ведь если дают деньги на национальные науку, культуру, искусство, литературу, то их надо осваивать и просить ещё и побольше, а под это побольше придумывать проекты и демонстрировать успехи.

Борщ со сметаной, салом и чесноком – вкусная и здоровая пища, вышиванка – красивая рубаха, украинские народные песни мелодичны, а оригинальные, расписанные разными узорами пасхальные яйца имеют такое же право на существование, как однотонно окрашенные. Но, во-первых, все эти вещи могут называться не украинскими, а как раньше малороссийскими, то есть русскими, а во-вторых учить мову, вышивать рубахи, расписывать яйца, варить борщ и петь хором энтузиасты могут и будут самостоятельно (без государственных дотаций). Тогда малороссийские региональные языковые и культурные особенности займут достойное место в общем массиве русской культуры.

В конце концов, в России окают, акают и даже цокают, архитектура русского Севера коренным образом отличается от архитектуры средней полосы, да и в Сибири свои особенности. Но не требуют же псковичи и рязанцы государственных дотаций на сохранение и развитие собственных диалектов, и Вологда свои «резные палисады» сама содержит.

Нам пытаются представить отказ от поддержки украинства, как бандеровщину наоборот, но это неправда. Мы ничего не собираемся запрещать. Пожалуйста, говорите на том языке, какой вам удобен, создавайте кружки вышивания крестиком и изучения народных песен, изучайте историю пысанки. Но за свой счёт.

Бандеровцы сами утверждали, что без поддержки государства мова не выдержит конкуренции и исчезнет, как исчезает любой сельский диалект, вливаясь в могучее тело общенационального языка. Собственно, с искусственной поддержки украинства и начинается бандеровщина. Безобидные маргиналы – энтузиасты краеведения, получая государственную дотацию начинают ощущать себя миссионерами, возрождающими «правду о древнем народе». А потом, в следующем поколении или через поколение, за ними приходят политизированные мелкие хищники. Не способные конкурировать на имперском уровне, по причине интеллектуального убожества, они принимают концепцию «древнего народа» для оправдания своего стремления к сепарации, а «возрождение национальной культуры» используют для того, чтобы на «своей» территории избавиться от конкуренции общеимперских культурных, научных и литературных кадров. Далее они приходят к логическому выводу о необходимости ухода «из-под имперского ярма», чтобы «самим пануваты», но будучи неспособны к созидательной деятельности, не умея без имперских грантов заработать даже на свои местечковые этнографические увлечения, легко становятся добычей врагов империи, готовых дать немного денег и натравить их на вырастивший их имперский центр.

В общем, если восстановить исторические названия земель (Новороссия, Малороссия, Червонная Русь) и не давать украинцам денег на мову, то через двадцать-тридцать лет будем иметь вполне русский регион, население которого будет чванится перед западными соседями своей принадлежностью к великой русской цивилизации.

Демайданизация сознания: основы технологии

23.08.2022

У авторов, пишущих и снимающих ужастики, есть распространённый стандартный приём. Сюжет строится на том, что человек сам придумывает ужасы, которые его преследуют и уничтожают.

В реальной жизни мы также склонны не просто преувеличивать грозящие нам опасности, но зачастую изобретать их с нуля. Большинство ссор, в том числе переходящих в длительную вражду, возникли не из истинных намерений кого-то оскорбить или унизить, а из трактовки событий «униженной» стороной. Причём зачастую люди моментально прекращают отличать своё представление о ситуации (субъективную оценку) от фактов (объективной реальности).

На этом базируется любая майданная технология. На первом этапе создаются: группа «лидеров общественного мнения» и пул «честных и объективных СМИ». В это время и «лидеры», и СМИ стараются быть как можно более соответствующими повестке, диктуемой общественным мнением. Подчёркиваю, не истинному положению вещей, а общественному мнению. Люди склонны верить тому, кто говорит то, что они хотят услышать.

На втором этапе, СМИ и «лидеры», уже заручившиеся доверием большинства населения, начинают его постепенно корректировать. Например, вот два политика конца 90-х. Оба когда-то украли по стратегическому предприятию, создали или купили себе медиаимперию, завели политические связи. В общем, стали олигархами. ЛОМы, готовящие майдан, негативно подадут обществу того из них, кто склонен защищать интересы национального бизнеса. На свет божий вытащат его грязное бельё, назовут бандитом, «рукой Кремля», а за пределами России, ещё и предателем и пятой колонной Москвы. Второй же будет представлен, как талантливый бизнесмен, с нуля создавший состояние, меценат и благотворитель, европеец до мозга костей, желающий поделиться своим опытом с окружающими и научить их честным методам достижения жизненного успеха.

На третьем этапе населению внушают, что власть в стране находится в руках узкой клики всеми ненавидимых мерзавцев. Достаточно смести их (просто выгнать, их ведь так ненавидят, что никто не будет защищать), передать власть в правильные руки и в стране моментально потекут молочные реки с кисельными берегами, волки начнут дружить с ягнятами и наступит всеобщее благоденствие на основе абсолютной справедливости.

Для того, чтобы как пропагандистская подготовка «революции», так и сам путч состоялись, Запад организовывал внешнее прикрытие. Он обеспечивал огромную аудиторию «правильным» СМИ и ЛОМам и маргинализировал «неправильных». Фактически, «культура отмены», о которой сегодня говорят, как о новом явлении в американской и европейской общественной жизни, активно практиковалась на постсоветском пространстве уже в 90-е. Именно поэтому нынешнее поколение украинцев, оказавшись в Европе беженцами, удивляют своих добросердечных хозяев, активно «отменяя» их за любую попытку объективно оценить реальность.

В отличие от европейцев, только осваивающих «культуру отмены», на Украине в ней выросли уже два поколения, для украинцев это имманентное состояние, они себя иными не мыслят. Кстати, политические активные бывшие сторонники майдана в России также пытаются практиковать «отмену» всех с ними не согласных. Но здесь они натыкаются на проблему, связанную с отсутствием обязательной государственной идеологии, с широким плюрализмом общества, с готовностью большинства к открытой дискуссии и нежеланию ходить строем по велению гуру. Поэтому после краткого периода бурного цветения подобного рода выкидыши майдана в российской действительности хиреют, их секты постепенно сжимаются до нескольких десятков городских сумасшедших, а сами они становятся злобными неадекватными маргиналами.

Но это только потому, что большая часть майданной публики рванула на Запад, а российская пятая колонна к ней присоединилась. Для бурного роста майданного сознания в стране не хватает питательного бульона. А Запад уже слишком слаб и беден, чтобы его вновь сварить.

«Культура отмены» действовала и на этапе собственно мятежа. Политики и общественники страны-мишени ставились перед выбором присоединиться к инсургентам или получить клеймо «антидемократического коррумпированного сатрапа кровавого режима», с закрытием пути на Запад (некоторым визы со скрипом выдавали уже в средине нулевых), с риском блокирования счетов, уничтожения бизнеса и т. д. Мало кто мог устоять под таким давлением. Власть буквально рассыпалась перед лицом не очень многолюдных, но под правильным ракурсом показанных, манифестаций «людей со светлыми лицами, десятью иностранными языками и двадцатью пятью высшими образованиями».

На часть российского экспертного сообщества и политической