Читать книгу - "Итальянские войны. 1492–1518 - Анри Лемонье"

монарха обязывались предпринять поход на Восток, предварительно воззвав ко всем суверенам Европы, а если турки вторгнутся в христианские государства, все союзники «должны спешить туда как на пожар».

Но турки упоминались тут только для виду: христианская вера предполагала также сохранение прав и владений Святого престола. А ведь их узурпировали венецианцы, и император был настоящим «поверенным» папства. Обе договаривающиеся стороны создали против них специальную лигу, к которой примкнули папа, представленный кардиналом Амбуазским, и король Арагона. Предполагалось, что верховный понтифик наложит на Венецию интердикт. 1 апреля 1509 г. все союзники должны были вторгнуться на земли республики, и никто из них не имел права прекратить войну, прежде чем всем не вернут то, на что они претендуют: императору — Верону, французскому королю — Брешию, папе — Равенну, испанскому королю — Отранто и т. д. Хоть эти статьи и относились к секретному договору, они составляли главную суть соглашений.

Улаживание кастильских и наваррских дел

Поскольку арагонский король вошел в состав Лиги, договорились, что кастильские дела будут разрешены полюбовно. Они живо занимали императора и его дочь Маргариту. Каким будет статус юного Карла Австрийского после смерти его деда по матери Фердинанда Арагонского или даже при жизни последнего, не только в Кастилии, но и в Арагоне? Какое положение уготовят королеве Хуане и ее второму сыну Фердинанду? И главное, что будет, если арагонскому королю его жена Жермена родит сына? Чтобы добиться от Испании сотрудничества, Максимилиан согласился пока отложить все эти вопросы, но он помнил о них. Он счел нужным подключить к договору своих наваррских друзей, оговорив, что ни король Франции, ни Гастон де Фуа ничего не предпримут против них, во всяком случае в течение года. Людовик XII и Анна были настолько сердиты на наваррцев, что этот пункт едва не расстроил всё. В последний момент кардинал показал Маргарите «очень странные» письма, после чего она пригрозила покинуть Камбре. Кардинал был вынужден уступить.

Обязательства Максимилиана

В обмен на все эти уступки или обязательства Людовик XII добился согласия императора на расторжение франко-австрийского брака, на прекращение всех прежних ссор между австро-бургундским и французским домами, на обещание официально пожаловать инвеституру на Миланскую область, инвеституру, до тех пор остававшуюся неполной. Но обязательства, принятые Максимилианом, включали всевозможные оговорки. Инвеститура на Миланскую область предоставлялась только с момента, когда Людовик XII перейдет венецианскую границу, притом что император брал отсрочку на сорок дней после 1 апреля 1509 г., чтобы собрать все силы. То есть он бросал французского короля вперед, оставаясь в резерве. Маргарита могла написать, что «надеялась угодить монсеньору и отцу — императору». Возможно, она даже была искренней, уверяя Людовика XII, что намерения ее отца, когда он составлял Камбрейские статьи, были самыми благими.

Смысл Камбрейских договоров

В самом деле этот договор был всецело выгоден императору, который мог только выиграть от борьбы с венецианцами и которому мир и союз с Францией или с папой давали возможности лучше охранять интересы Карла Австрийского в отношениях с Фердинандом. Что касается Франции, то помощь, какую она предоставляла своим новым союзникам для расширения их владений в Италии, Максимилиану — для достижения согласия с королем Арагона, могла лишь ослабить ее могущество на Апеннинском полуострове. Правду сказать, настоящими политическими победителями были те, кто участвовал в этих переговорах лишь опосредованно, так сказать, укрываясь в полумраке — король Фердинанд и особенно папа Юлий II. Они оба могли только радоваться, видя, как Максимилиан и Людовик XII изматывают в Италии свои силы, в то время как они свои сберегают. Они уже намеревались вступить в игру в удобный для них момент.

Юлий II

Юлию II, папе с конца 1503 г., в 1508 г. было за шестьдесят пять, но возраст не ослабил его, и его страсти были более пылкими, чем когда-либо. Этот понтифик представляется чрезвычайно энергичным, неукротимым. Его портреты, особенно на фреске Рафаэля «Месса в Больсене», создают впечатление, что он был решительным и сильным. Взгляд у него сухой, глаза светлые, борода густая; сбритые усы открывают жесткие и тонкие губы. Этот удивительный человек, вспыльчивый, деспотичный, нечувствительный к опасности, созданный, чтобы повелевать как людьми, так и событиями, блистал даже в самых незначительных поступках. Несмотря на крайности, на какие его толкал темперамент, он имел ум гибкий, тонкий и в то же время обширный, живой и разносторонний. Как все люди того времени, он любил творения человеческого духа, но особенно искусство; он вносил в него пристрастие к великому, какое испытывал; он давал работу Микеланджело, Браманте, Рафаэлю, понимая их и даже побуждая их гений к высочайшим свершениям. Звание «лучшего папы века», каким облекли Льва Х, ему подходит намного больше.

Роль Юлия II

Юлий II был в большей мере политиком, чем государственным деятелем. Прежде всего, он любил заниматься политикой как таковой, рассматривать планы, строить комбинации. Одновременно с политикой или дипломатией он любил и войну. «Что ты говоришь мне о книгах? — сказал он Микеланджело, ваявшему его статую. — Дай мне меч!» Он лелеял прежде всего один замысел — отвоевать церковные провинции, сделать нерушимой светскую власть Святого престола. Для борьбы с Венецией, казавшейся ему слишком сильной, он позвал иностранцев. Потом он пытался столкнуть их между собой, и опять-таки скорей чтобы обеспечить величие Святого престола, чем чтобы освободить другие государства Апеннинского полуострова. Юлий II был патриотом Папского государства, а не Италии. И потом, большое место в его жизни надо отвести стремлению к личному величию, желанию господствовать, особому чувству, побуждавшему его вмешиваться в события или посредничать между людьми, чтобы подчинять или направлять их. В результате ему постоянно казалось, что нечто важное происходит без его участия. Он хотел, как говорил один посол, быть «il signore e il maestro del gioco del mundo»[49].

Оценка его политики

Поэтому, признавая такие его высочайшие достоинства, как энергия и непримиримое упорство, следует задаться вопросом: не было ли его политическое видение слишком мелочным? Не диктовались ли его замыслы мелкими амбициями или слепой ненавистью? Не пускал ли он в ход очень сложные комбинации просто-напросто затем, чтобы отнять у венецианцев Равенну или отомстить Жоржу Амбуазскому, которого не любил? Бесспорно, он более, чем кто-либо другой, способствовал разжиганию воинственных страстей во Франции, в Германии, в Испании, в Швейцарии и не сумел (а ему следовало бы это предвидеть) не дать им обратиться против Италии. Он был одним из тех, кто подготовил появление Карла V — Карла V разграбления Рима, Карла V Болонского договора. «Италия, — сказал Виллари, — стала полем великих битв и в конечном