Читать книгу - "Итальянские войны. 1492–1518 - Анри Лемонье"

II. Аньяделло

Общественное мнение в Европе

К началу 1509 г. в Европе все пришло в движение — дипломатия и войска. 26 ноября 1508 г., возложив одну руку на крест, а другую — на статьи договора, лежащие на алтаре, Максимилиан поклялся перед епископом Парижским и графом Карпи соблюдать Камбрейский мир. Людовик XII совершил такую же церемонию; кардинал Амбуазский приложил «все усилия, какие мог, дабы дать своему повелителю знать» о превосходных намерениях императора. Папа по-прежнему медлил: он примкнул к союзу лишь в марте, а наложил на Венецию интердикт только в апреле 1509 г. Члены коалиции старались приобрести новых союзников в других местах, даже в Венгрии — впрочем, безуспешно. В Швейцарии распустили слух, что Камбрейский пакт направлен столько же против Конфедерации, как и против Венеции, и Национальное собрание объявило, что правительства кантонов не должны выпустить ни одного наемника.

Людовик XII в Италии

Людовик XII оказался готов первым, как он и обещал. 13 апреля 1509 г. Милан покинул герольд Монжуа в сопровождении трубача и направился в Венецию, чтобы по принятому обычаю объявить войну. Король перешел Альпы 16 апреля. Как всегда, фигурой первостепенного значения при нем был кардинал. Страдая от подагры, он велел нести себя через Альпы на носилках. Он, по словам Жана д'Отона, более чем кто-либо, хотел содействовать «предприятию, каковое он советовал совершить и о каковом вел переговоры, ради чести короля и королевства и всего христианского мира, даже Святого апостолического престола». Вместе с ним двигалось великое множество кардиналов, епископов, служителей церкви, образуя кавалькаду более чем в триста лошадей.

Национальная пехота

В составе армии был один отчасти новый элемент — национальная пехота. Людовик XII, как уже до него Карл VIII, часто применял в боях швейцарских солдат, но в конечном счете устал от их требований и недисциплинированности. И потом, как бережливый монарх, он находил, что они очень дорого обходятся. 12 января 1509 г. он издал ордонанс, вводивший набор пехотинцев во Франции и устанавливавший правила их использования[50]. «Все оные капитаны (пехотинцев) возьмут только добрых воинов, которые могли бы хорошо служить оному сеньору. После того как оные воины будут набраны, оные капитаны будут ими командовать и вести их, не покидая, и не потерпят, чтобы они грабили... и будут отвечать за их жизнь. Когда же состоится смотр пехотинцев, капитаны дадут комиссарам клятву, что не будут устраивать подложных смотров и не представят лиц, о каковых достоверно не знают, что те служили и пребывали на службе в то время, за которое им будет произведена оплата». Это были правила, введенные в XIV в. для жандармерии, но теперь их применили к пехоте.

Командиры

Чтобы командовать этими бандами, король выбрал прославленных капитанов из числа капитанов жандармских. Он формально оставил за ними должности командиров прежних рот, но хотел, чтобы в действительности они командовали пехотой, тем самым повышая ее престиж в глазах общества. Он обратился к Молару, Франсуа де Дайону, Галле д'Эйди, Ла Кропту, Ванденессу, Байарду. «Байард, — сказал он, — я хочу, чтобы в этом походе, притом что я даю Вам роту (тяжелой кавалерии) капитана Шателара, который, как мне сказали, умер, под вашим началом были бы пехотинцы, а ваших кавалеристов поведет ваш лейтенант, капитан Пьерпон, человек весьма достойный». Новые командиры должны были принести особую присягу, что будут выполнять январский ордонанс. Существует текст этой присяги, который 15 января подписали Галле д'Эйди, Дайон, Байард, Молар.

Под началом капитана пехотинцев находились, как правило, тысяча или пятьсот человек. Нанимали жителей Ле Мана, лимузенцев, гасконцев, нормандцев. С тех пор численность французов в королевских войсках стала превосходить численность иностранцев, хотя от найма воинов за границей так и не отказались.

Тем не менее блестящая и решающая роль осталась за тяжелой кавалерией. Среди ее командиров можно найти имена, самые громкие во Франции или в Италии, — Шомон Амбуазский, Ла Палис, Шарль де Бурбон, Ла Тремуйь, Тривульцио, Сансеверино.

Аньяделло (май 1509 г.)

У венецианцев было около 40 тыс. бойцов и «столько артиллерии, причем такой прекрасной, что больше такого никогда не видели». Их боевой клич звучал так: «Италия и свобода!» Решительное сражение было дано при Аньяделло на реке Адде. Французская армия переправилась через реку, и король разбил лагерь на левом берегу, напротив лагеря венецианцев, после чего четыре дня прошли в артиллерийской перестрелке и в вылазках тяжелой кавалерии. Потом, 14 мая, почти неожиданно завязался бой. Один из венецианских командиров, Питильяно, к тому времени уже начал отступление, другой же, Альвиано, был больше склонен к авантюрам. Брантом о нем сказал, что он первым изобрел «рейды и кавалькады с участием многочисленных воинов весьма далеко в лагерь и расположение врага». При Аньяделло он, очевидно, счел возможным внезапно напасть на неприятеля, двигавшегося неравномерно, и его дерзкий план едва не увенчался успехом. Он ринулся на авангард и потрепал его достаточно сильно, чтобы пришлось вводить в бой ядро королевской армии. Но остальная венецианская армия не поддержала Альвиано, и тот изнемог в борьбе с превосходящими силами французов. Венецианские силы были расстроены, и достигнут гигантский моральный эффект. Казалось, Венеция обречена: король продвинулся до Брешии, до Пескьеры, замок которой взяли за шесть часов. Людовик XII по-прежнему практиковал систему террора, какую ввел в начале войн. «Несколько мужланов из замка Караваджо проверили на себе, что крепче — их шея или зубец стены; это сильно устрашило тех, кто находился в других крепостях».

Промедление Максимилиана

Но король был вынужден остаться на три недели в Пескьере, дожидаясь Максимилиана. Уполномоченные последнего, не жалея сил, торопили его; «все его благо, честь и возможности вашего дома зависят от этого, ~ писали они Маргарите Австрийской. ~ Королю Франции довольно, чтобы он (император) нынче выступил в поход; вы ссылаетесь на то, что не вся его армия готова, тогда как ему нужно взять всего лишь голубятню». Ничто не помогало, император не появлялся. Тогда король вернулся в Милан. Потом он уехал в Гренобль, чтобы встретиться с королевой, и супруги радостно приветствовали друг друга.

Тем не менее, можно было надеяться, что дело пойдет само собой. Крепости сдавались без единого выстрела, и французам оставалось только назначать в них охрану или передавать их императору: так произошло с Тревизо, с Падуей, с Вероной.

Политика Венеции

Эти легкие успехи объяснялись тем, что республика не оказывала сопротивления. Она предпочитала переговоры. Она освободила своих подданных на Терраферме от присяги себе на верность, вернула папе города Романьи, а королю Фердинанду — города Неаполитанской