Читать книгу - "Донбасский лабиринт - Булат Арсал"

по три сотни долларов, а мне они как раз кстати. Коплю, откладываю дочкам. Мужики некоторые тут же всё пропивали, а мне это ни к чему. Я водку и дома-то не по каждому празднику употреблял, потому столько лет водителем на скорой помощи и проработал. Грамотами можно всю хату обклеить. – Мужичок опять замолчал, добавил чаю в чашку, отпил и снова заговорил: – Сколько будет возможности, думаю, продержусь, но денег в семью привезу. Даже брату наказал, что если со мной что-нибудь случится, то всю ответственность за мои доллары на него возлагаю…

За окном поплыли заснеженные поля и покрытые сугробами крыши домов придорожных сёл и дачных поселков. Поезд давно пересёк Волгу с левого на правый берег, и Седой уже точно знал, что лесов больше не будет. Чем дальше поезд уходил на юг, тем шире становились поля, постепенно переходящие в степи.

«Какая же у нас огромная страна… Точно в песне поётся, что много в ней лесов, полей и рек. Да не всё в этой песне складно, потому что далеко не каждый человек в ней счастлив и народ-то никогда по-настоящему свободно не дышал и не дышит. Вот на Донбассе люди не стали терпеть и взяли оружие. Отчего они встали? Просто надоело терпеть издевательства олигархов и всяких бандеровских мразей? А может, захотелось хоть разок набрать полные лёгкие такого свежего и пьянящего воздуха свободы? А разве меня не эта самая романтика поманила? Ну не за деньгами же я поехал, ей-богу. Своё привёз и оставил там изрядно. У всех разные причины, и судьба у всех разная. Вот и этот мужичок свою судьбу описывает. Да. Что-то я отвлёкся от рассказа…» – Седой отмахнулся от мыслей, возникших под впечатлением проплывающего за окном пейзажа, и снова сосредоточился на рассказе попутчика.

– А к середине октября приезжают к нашему командиру незнакомые нам казаки с шашками да с кучей медалей на кителях. Штаны – в лампасах, погоны разные, и все позолоченные. Не у каждого борода, но все при усах. Уединились с нашим сотником и другими командирами и давай там совещание гутарить. Через час вышли и объявляют нам, что мы теперь должны себе сами дорогу выбрать: или во Всевеликое казачество атамана Козицына, или в какой-то Первый армейский корпус, который образовался в Донецке. А чего тут думать? Мы с братом заодно – в казаки. Да никто тогда из казачества и не ушёл. Уж сильно нас Иловайск кровью повязал. Много мы там братков положили. Ты и сам, небось, понимаешь, как боевое братство скрепляется.

– Не стану спорить. Но ведь потом казачество ограничили, и даже помню, что вообще выдавили из обеих республик.

– Это правда. Только ведь не сразу. Сначала вроде и было всё ладно и мирно. Делили как-то зоны ответственности и не мешали друг дружке. Чуть погодя армия республиканская разрослась, появились комендачи, блокпосты, внутренние войска. Совсем нам кислород перекрыли. Я уже начал подумывать домой собираться и вещи подготовил. Народ тоже расходиться начал. Не воевать же со своими? Жаль, братишка мой не послушал меня, поддался баламутству некоторых старших и поехал мародёрничать в прифронтовых посёлках под видом сбора помощи казачеству. Да так и попали в засаду комендантской роты. Всех покрошили…

– Похоронить-то дали?

– Похоронил. Всё, что сам заработал, семье его оставил. Оставил и собрался ехать до Ростова и дальше, на Урал… Браток, налей. Что-то в горле спёрло…

Седой разлил коньяк, они сошлись стаканами и синхронно опрокинули содержимое в глотки. Попутчик надломил кусочек ржаного хлебца и принялся его активно жевать. На глаза навернулись слёзы, которые он тут же смахнул, кинув неловкий, извиняющийся взгляд на Седого.

– Прости, земляк. Он всё же братом мне был, хоть и блаженный. Пойдём, покурим. Кажется, здесь минут десять стоять будем.

Вернувшись в прогретое купе с заснеженного перрона полустанка, мужчины выпили содержимое стаканов, и собеседник продолжил свой рассказ:

– Поминки отгуляли. Утром в дорогу. Но не дали мне спать в ту ночь. Пришли двое и говорят, мол, есть работенка шофёрская. Коли машина на ходу, то не так и много делов. Я недолго думал и согласился, тем более что пообещали аж тысячу долларов за поездку. Вот, думаю, и будут денежки дочкам.

– Так сразу и согласился? Ведь подставить могли или просто прикончить. Ночь – не самое спокойное время для деловых поездок, да ещё в такую лихую годину…

– А я тогда мало соображал после похорон и поминок. Деньги, опять же, совсем не лишними были. В общем, поехали. Оружие – при мне. Бензина хватает с запасом. Вещей у меня почти нет, и если какая непонятая оказия выйдет, то я прямиком на границу и подальше от кипиша… На улице – темень. Дождь – как из ведра. Ничего не видать. Останавливаемся возле какой-то конторы. Выходят ещё двое. Я их не знаю. Они меня тоже. Посветили фонариком в лицо – и вся проверка. Приказали ждать. Прошло часа два, и появляются мои ночные гости с клетчатой сумкой в руках, которыми раньше челноки товар возили. Оба пьяные, но на ногах. Попрощались с дружками. Те на меня ноль внимания, а эти разместились и сказали ехать в сторону Луганска.

Сначала один из казачков за штурмана был, дорогу показывал малознакомую. Потом они попросили остановиться, чтобы отлить в кустах и пропустить по стаканчику. Долго мы ехали, пока эти двое совсем не вырубились. Они спят, а я дорогу не знаю, да потом и вовсе потерялся. Кругом темнотища – хоть глаз выколи. Вместо асфальта – сплошное направление после танковых гусениц. Ни тебе указателей, ни попутного транспорта. Ну, думаю, надо гасить фары и ждать утра. Не дай бог на патруль комендантский нарвёмся или диверсантов.

– Что же они везли в той сумке? Неужели не поинтересовался?

– Конечно, поинтересовался. Я же сразу смекнул, что по ночам да тайком не простые грузы возят. Они же мне недаром один «косой» баксами отслюнявили. Попытался разбудить архаровцев, да какой там! В зюзю пьяные. Один даже мне показался трупом… В общем, не добудился я их и полез в сумку, что за водительским сидением лежала… А там… В целлофановых упаковках и с банковскими ленточками – доллары! Много долларов! Два миллиона или более…

– Да ты что?! Ну ты везунчик, братишка! А что дальше было?

– А что было? Весь, сука, испариной покрылся. Сердце стучит, как мотоблок. Во рту сухость. Руки трясутся. Зубы чечётку выбивают. Дыхание сперло то ли от счастья, то ли от страха. Ошеломило меня тогда. В башке кутерьма суетная, что собраться мыслям не дает. Сижу и смотрю я на эту диковинную невидаль, а что делать – не пойму.