Читать книгу - "Перед расплатой - Олег Константинович Селянкин"

Очень правильно и без дипломатического тумана все сказано. Но надо же думать и о том, когда он, комендант района, может проводить в жизнь эту линию, а когда обстоятельствами вынужден вроде бы отступать от нее. Временно отступать. Чтобы чуть позднее наверстать упущенное!　

Еще можно понять, когда местные условия не желает учитывать кто-то, руководящий из Берлина. Например, Заукель — специальный уполномоченный райха по рабочей силе. Этот именно сейчас потребовал на оккупированных территориях привлечь к полезному для Великой Германии труду всех мужчин в возрасте от пятнадцати лет. И еще ему вынь да подай четыреста или пятьсот тысяч украинских девушек, которые будут использованы в Германии будто бы в качестве служанок! И немедленно исполни все это!　

Но больше всего обижает и даже возмущает то, что даже гебитскомендант отказывается понимать, чем вызвана некоторая пассивность фон Зигеля. Почти каждый день звонит по телефону и приторно вежливо требует активных действий!　

Возможно, поступая так, он защищает себя? Дескать, я требовал, дескать, я постоянно напоминал гауптману фон Зигелю о необходимости точно следовать указаниям свыше?　

Да, нелегко разгадать истинный ход мыслей начальника, очень нелегко. Даже в том случае, если он когда-то был сослуживцем твоего отца.　

2

Никак не ожидал Каргин, что ему придется командовать ротой, но пришлось. Через неделю после разговора с Николаем Павловичем доставили приказ по партизанской бригаде и предложили расписаться чуть пониже того параграфа, который гласил, что с сего числа Иван Степанович Каргин назначается командиром такой-то роты; и располагаться ему с ротой надлежит в деревне Лотохичи — на самой границе района, контролируемого партизанами.　

Каргин, разумеется, сразу пошел к Николаю Павловичу и заявил, что еще не дорос до такой величины, какой является командир роты, дескать, он, Каргин, всегда горой за дисциплину стоял, а сегодня…　

— И впредь ты обязан стоять за нее до самой смерти своей, — бесцеремонно перебил его Николай Павлович. — А что касается величины, какой является командир роты… Или трусишь? Ответственности боишься?　

— В нашем роду такого не водится, — насупился Каргин и тут же понял, что нет у него сил сопротивляться приказу, и вздохнул тяжело.　

Николай Павлович, похоже, уловил свершившийся в душе Каргина перелом, усмехнулся и закончил уже с легкой иронией:　

— Поплакаться в мою жилетку хочешь? Что ж, валяй: я в бригаде за комиссара, так что мне по должности выслушивать любого человека положено.　

— Плакаться, это нам и вовсе лишнее…　

— Такое в вашем роду тоже не водится? — подмигнул Николай Павлович.　

После этого замечания и вовсе оттаял Иван Каргин, засмеялся и спросил:　

— А с обстановкой в том районе не познакомите? И вообще… Что за люди в роте, что в первую очередь сделать надлежит?　

Вот тут и врезал Николай Павлович, так врезал, что и сегодня Каргин дословно все помнит:　

— Что сделать надлежит, сам определи. Затем ты и на должность назначен, чтобы мозгами шевелил, сам решения принимал. И отвечал за них!　

Почти выкрикнул это Николай Павлович и сразу же, словно и не было вспышки, ровным, спокойным голосом поведал, что в роте Каргина пока будет только тридцать семь человек; основная задача роты — следить, чтобы именно здесь враг внезапно не проскользнул в расположение бригады; и, конечно же, — заниматься боевой подготовкой. Как в армии, разработать план проведения ее и неукоснительно следовать ему.　

— Еще что волнует вас, товарищ командир роты? — закурив, спросил Николай Павлович; глаза у него теперь были уже теплыми, доброжелательными.　

— Моих дружков куда определили? Тех, кто со мной пришли? — спросил Каргин о том, что больше всего его сейчас волновало; что ни говорите, а каждый из них был для него все равно что брат или другой самый близкий родственник.　

— В твою роту зачислены. Мы понимаем, что тебе на кого-то опереться надо. Конечно, и про других бойцов роты ничего плохого не скажу, но твои-то за тебя горой.　

— И Пауля с Гансом тоже ко мне определили?　

Николай Павлович некоторое время молча курил, сосредоточенно глядя на газету, лежавшую на столе, потом все же сказал с большой неохотой:　

— По этому вопросу у нас единого мнения нет. Некоторые высказываются за то, чтобы их поскорее отправить на Большую землю.　

— Значит, не верите ни им, ни мне? — насупился Каргин. — Выходит…　

— Ты под наши внутренние разногласия политическую платформу не подводи! — шутливо, но с грустью, которую не удалось скрыть, пригрозил Николай Павлович. — У тебя они остаются… Пока остаются. — И, словно не желая продолжать разговор на эту тему, спросил: — Больше, надеюсь, вопросов не имеешь?　

Каргин понял невысказанное желание Николая Павловича и поспешил проститься.　

Деревня Лотохичи — всего шесть домиков, в половине которых, похоже, люди не жили уже несколько лет. И, как подумал Каргин, только потому, что место здесь — хуже не сыскать: и земли пахотной с гулькин нос, да и та в восьми километрах от деревни, и болота со всех сторон; даже вода, которую брали из маленькой речки, крепко тиной припахивала. А правильно ли причину определил, об этом спросить не у кого: немногих местных жителей, если верить Стригаленку, еще прошлой осенью фашисты куда-то угнали. За какую вину или для чего — этого никто не знал.　

До весеннего половодья стояли в Лотохичах. Занимались боевой подготовкой, как того штаб требовал. И разведкой. Даже кое с кем из жителей окружающих деревень связь установили. Со всеми бойцами роты справедливо строг был Каргин. И все же к своим старым товарищам — особенно к Паулю с Гансом — требования предъявлял более жесткие. Умышленно так поступал: чтобы другие не говорили, будто он потачит своих, чтобы не только в его душе прочно утвердились Пауль и Ганс.　

До тех пор в Лотохичах стояли безропотно, пока однажды утром, выйдя на крыльцо и глянув окрест, не увидел Каргин, что вода за минувшую ночь со всех сторон вплотную подкралась к горке, на склоне и вершине которой толпились избы Лотохичей. На острове он со своей ротой оказался! Лишь по гати, многие бревна которой давно сгнили, теперь можно было выбраться в лес. Почти три километра идти по гати до леса, не многовато ли?　

— Тут, товарищ Каргин, у нас неприступная позиция! Если фашистские каты сюда сунутся, мы их на этой гати так употчуем, что навек запомнят!　

Это сказал, конечно, Стригаленок. Он всегда появляется неожиданно, будто подкрадывается к тебе.　

Рядовым бойцом был Михась Стригаленок в разведке у Юрки. Но все время норовил оказаться около командира роты. Словно специально кем-то приставленный