Читать книгу - "Перед расплатой - Олег Константинович Селянкин"

о том, как он теперь вести себя должен. Напряженно думал, но в голову пришло только одно: хотя и хорошие люди рядом есть, все равно на него в первую очередь многие дополнительные заботы по хозяйству ложатся. С сегодняшнего дня все эти заботы на него ложатся. Каковы они будут, он точно не знал, но мысленно готовился принять их все полностью. И что велики, ответственны они будут — это тоже знал. Не потому ли и повзрослел за одни сутки, настолько повзрослел, что себя мужчиной почувствовал?　

Танк увидели сразу. Его орудие было развернуто в ту сторону, откуда он пришел. Словно ждали танкисты погоню, словно в любую секунду были готовы встретить ее метким выстрелом.　

— Видать, лесом в обход Степанкова хотели проскочить, — сказал Афоня, машинально гладя рукой холодную броню танка. — Ишь, и орудийную башню развернули. Чтобы орудие о ствол дерева не повредить.　

— А здесь-то, если все так, как ты говоришь, они чего остановились? Не похоже, что танк в трясине застрял. Глянь, не буксовал даже. Просто пришел сюда и остановился, — не то возразил, не то подумал вслух Виктор.　

— Может, и так, — согласился Афоня. — Может, они и не хотели обойти Степанково. Может, просто, чтобы не сдать врагу боевую машину и чуя скорую смерть, водитель нырнул с тракта в лес. И вел танк до тех пор, пока силы были… Разве сейчас точно угадаешь, что здесь прошлым летом случилось? — философски заметил Афоня и сразу буднично, до обидного буднично: — Однако дух шибко тяжелый. Давай сперва захороним их, а потом и прикинем, что с танком сделать можно.　

Похоронили танкистов на взгорке между трех молодых сосенок, стоявших несколько на особицу от других. Холмик сделали еле приметный. Его старательно обложили дерном с таким расчетом, чтобы он на могильный нисколько не походил.　

И долго сидели рядом с могилой. Курили и молчали. Зачем тратить слова, если и так ясно, что у тебя с товарищем думы одни, если чувствуешь, если знаешь, что никакими словами невозможно излить свою душу?　

Когда залезли в танк, Афоня сразу же метнулся к орудию. Сначала только гладил его, беззвучно шевеля губами, и вдруг, враз посуровев, начал тщательно осматривать замок, сначала осторожно, а потом все смелее и неистовее хвататься за разные ручки и рукоятки. К удивлению Виктора орудие охотно подчинялось Афоне: и поворачивалось то вправо, то влево, и угрожающе поднималось к небу или смирнехонько никло к броне, будто хотело прижаться к ней.　

— Исправное, хоть сейчас огонь открывай, — наконец сказал Афоня, глянул на Виктора и удивился, даже обиделся: — Ты чего на меня глаза пялишь? Возликовал, что можно проверить, какой я артиллерист? Выходит, тебе на радость, я сам себе экзамен организовал?　

— И вовсе не проверяю, мне просто чудно: ты в армейской артиллерии служил, а с танковой пушкой запросто управляешься, — поторопился Виктор успокоить его.　

— Ну и хитер! Будто сам не знаешь, что все орудия одинаковы! — засмеялся Афоня. — Есть у них, конечно, и отличия разные, но принцип действия один. Ну, например, замок поршневой или клиновой…　

Чтобы окончательно не завраться и не разоблачить себя, не выдать Афоне, что в военном деле он слабак, Виктор поспешил перевести разговор:　

— Хватит тебе миловаться с ней, хватит. Давай лучше танк осмотрим. Или забыл, какое нам приказание выполнить надо?　

Осмотрели танк — утвердились в догадке, что водитель привел его сюда, почувствовав свою скорую смерть: и топливо еще было, и снаряды — двадцать три штуки! — имелись. Даже большой подрывной патрон с запалом нашли. Вот и получилось, что задумали танкисты одно, а довести дело до конца не успели — смерть опередила.　

— Как видишь, бабахнуть его запросто можно, — сказал Афоня, скручивая цигарку. — Только что за радость просто так бабахнуть? Вот если бы… — начал Афоня и замолчал, словно вдруг забыл о том, что хотел сказать.　

И Виктор, который уже загорелся азартом, не выдержал, спросил нетерпеливо:　

— Что конкретно имеешь в виду?　

— Дождаться ночи и открыть огонь по Степанкову. Вот замечется Зигель, когда снаряды начнут рваться под окнами комендатуры! — выпалил Афоня, помолчал и продолжил, уже не скрывая огорчения: — Только как в комендатуру целиться, если ее отсюда не видно? Если нет ничего, чтобы данные для залпа вычислить?　

— И корректировать огонь некому, — поддакнул Виктор, вложив в эти слова все, что знал о стрельбе из пушек.　

Снова надолго замолчали. А солнце тем временем почти закончило свой дневной путь, и тени деревьев, становясь все длиннее, легли на болото. И хотя солнце все еще щурилось с голубоватого неба, из леса и с болота поползла прохлада.　

— Слышь, Афоня, а что если мы несколько раз просто выстрелим в сторону шоссе? Ночью выстрелим? Когда машины там пойдут? — вдруг предложил Виктор. — Сейчас, пока еще светло, пройдем до тракта по следу танка, прикинем расстояние, ну и… Направление и расстояние получим! Или того мало, чтобы хоть примерно туда снаряды послать? Фашистов, скорее всего, не побьем, но зато, представляешь, как они дрожать до утра будут?　

Афоня возражать не стал, и, выбравшись из танка, они неспешно пошли по прошлогоднему следу танка, угадывая его по сломанным деревцам.　

— А если на фашистов нарвемся? — только и спросил Афоня, когда стал отчетливо слышен гул машин, идущих по тракту.　

— Мы же полицаи, — пожал плечами Виктор. — Можем ответить, что патрулируем по приказу старшего.　

Чуть поспорив, сошлись на том, что от танка до тракта около двух километров. Мало это или много для танковой пушки — Виктор не знал, а спросить не осмелился: побоялся разоблачить себя в глазах Афони; что ни говорите, а не он, Виктор, сегодня и орудие осматривал, и зарядил его, и взрывчатку между снарядами пристраивал. Правда, пока, похоже, Афоня ничего не заподозрил, но лучше не испытывать судьбу еще раз.　

Потом несколько часов сидели около танка: ждали, чтобы ночь набрала силу, чтобы на тракте зашумела хоть одна машина. Месяц уже скособочился над елью, Большая Медведица уже наклонила свой ковш к земле, предупреждая, что скоро выплеснет рассвет, а на тракте было по-прежнему удручающе тихо. Ожидание измотало нервы, и поэтому Виктор почти крикнул, едва уловил нарастающий звук мотора:　

— Пора, Афоня!　

Прогудела броня под каблуками сапог Афони, и опять нависла тишина, теперь и вовсе невыносимая.　

Но вот слепящее пламя вырвалось, казалось, из ночи, и почти тотчас же ужасный грохот обрушился на лес, на Виктора. И был он так невероятен, что Виктор невольно припал к земле, восторгаясь той силой, которую возродил к жизни Афоня, и боясь ее.　

Сколько прогремело выстрелов