Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

якобы вне слышимости, притворяясь по всем признакам безучастными. И потому закатная плясунья вновь обратила взор к мчащемуся берегу, тень столицы Девятимечной давно растаяла в снежной дали.

— Это о твоей маме, девочка. — Феба встретила взгляд Рейн, принцесса чуть ощетинилась при упоминании родительницы. — Знаю, ты, верно, выросла на легендах о Девятимечной и её могучих деяниях. Той, что объединила кланы Оссвея и сковала их девять клинков в один.

— Я слышала сказания о победах моей матери, — ответила Рейн. — Много раз.

— Что ж, это брехня. Ниав а Мэргенн была тиранкой, девочка. Завоевательницей и сукой, что выкроила свой благословенный мир на острие кровавого меча. Покончив с бичеванием низин, Ниав обратила свой грабительский взор к высям. Твоя ма привела туда своё войско и вела жестокую войну с моим народом. Жгла дебри, разоряла наши клановые твердыни, поила снега красным нашей кровью.

— Я знаю, что моя мать не была святой, — сказала Рейн, высоко держа подбородок. — Но ты не говоришь мне ничего, чего я не прочла бы в книге истории, горянка.

— Справедливо. Но чего книги твои истории не говорят — так это что в гуще тех окровавленных дней новоовдовевшая Ниав Девятимечная встретила человека. Воина-поэта, который убедил её, что слава, какую она могла бы стяжать, если б когда-нибудь сумела захватить Лунный Трон, не стоила бы цены, какую она заплатила бы за победу.

— Мать рассказывала мне о нём, — кивнула Рейн. — Она говорила, он был моим отцом.

— А он рассказывал мне о ней, — ответила Феба. — Потому что был моим мужем.

Диор и Рейн переглянулись тогда, губы Грааля приоткрылись в потрясении.

— Охренеть…

— Это было задолго до того, как мы поженились, — сказала Феба. — Мой Коннор был тогда странником. Брёл от берегов Ашеве до самого Августина. Царственный бродяга, потомок Айлид, искавший понять мир, которым однажды надеялся править. Но в своих странствиях по Высокогорью он встретил твою ма. И на время… он полюбил её.

Рейн нахмурилась, силясь найти слова.

— Я… он… ты…

— Я не знала, что он оставил её с дитятей. Да и он, я уверена, не знал. Он был честным человеком, мой Коннор. Но когда Лилид привела его в Мэргенн своим рабом, он признал бы тебя своей кровью. Он защищал тебя от Бессердки в те часы перед падением Мэргенна, хоть это и стоило ему жизни. Твой возраст и время его связи с твоей ма — всё сходится, девочка. Даже теперь я не могу быть уверена, но, глядя на тебя эти последние недели…

Ведьма плоти погладила щёку принцессы, печально улыбаясь.

— У тебя его глаза, Рейн. Луны ведают, я провела довольно времени, тонув в них.

Мы вспомнили того огромного белого волка подле Бессердки; один глаз бледно-голубой, другой отмечен лишь злым шрамом. Рука Рейн поднялась к её собственным глазам, изумрудному и сапфировому, и оба широко раскрылись, когда она посмотрела на Диор.

— Каков отец…

— Такова и дочь, — ответила Диор.

Феба вглядывалась в лицо Рейн, словно ища в девушке отвагу.

— Коли подозрение моё верно, ты была бы дитя королевской крови Низин и Высокогорья, сплетённых воедино. Дочь Девятимечной и потомок Айлид Храброй разом. Знаешь её историю, девочка?

— Она была… — Рейн покачала головой, явно ошеломлённая. Но Диор обвила рукой её талию и сжала, и принцесса вновь обрела голос. — Королева-воительница. Она покорила большую часть Оссвея во имя Матерей-Лун.

— Буревестницей её звали. И предречено, что однажды она возродится. Правительница, что свяжет Оссвей воедино, Низины и Высь, не остриём клинка, но правом крови. И коли ты дитя и Ниав а Мэргенн, и Коннора а Лахлайн…

— Но я даже не первая в очереди на трон моей матери! Моя сестра Ивейн живёт в южном Элидэне. Она дочь чистокровного брака, а не какой-то худородный ублюдок.

— Не говори так, — нахмурилась Диор. — Ты королева, каких я в жизни не встречала, Рейн.

— Я вижу в тебе отвагу, Рейн а Мэргенн. И коли ты девочка моего Коннора… — Ведьма плоти сглотнула, голос смягчился от горя. — Дар призывается к дитяти-закатному плясуну лишь когда родителей их принимают в объятия смерти. Коли кровь Коннора ты несёшь, то и силу его можешь нести. А с ним, ныне ушедшим… Замечала ли ты какую перемену в последнее время? Остроту глаза или силу руки?

— …Вовсе нет.

— Никакого отвращения к серебру?

Принцесса указала на длинный клинок у пояса; чистая сребросталь, снятая с павшего сына Сан-Мишона. Феба поджала губы, изучая черты девушки.

— Не может быть, чтоб это была просто случайность. Он умер, защищая тебя. И эти глаза… — Ведьма плоти покачала головой. — Может, дар его не перешёл к тебе. Но Коннор а Лахлайн был моим мужем, и коли ты дитя его крови, у меня ныне обязательство пред тобой. Я потеряла дочь, что он заронил в меня, прежде чем она родилась. И я не твоя ма, и никогда ею не буду. Но…

Ведьма плоти запнулась тогда, бросив свой охотничий взор на палубу. Принцесса заговорила в тишину, голос её был сырым от скорби.

— Ниав Девятимечная была великой женщиной. Но не великой матерью. Она отослала меня от себя, когда я была девочкой, а когда я вернулась годы спустя, встретила меня лишь презрением. Черносерд отнял её у меня, когда отнял её трон. Но по правде… у меня никогда и не было матери по-настоящему.

Феба подняла глаза, проведя когтями по волосам.

— Я хотела бы узнать тебя, Рейн а Мэргенн. Если ты позволишь.

— Я хотела бы этого, Феба а Дуннсар. Очень.

Ведьма плоти раскрыла объятия, и Рейн шагнула в их кольцо, закрыв глаза, когда они обнялись. Глаза Диор сияли от слёз, и, когда пара разомкнулась, Феба полезла за пазуху и достала кожаный шнурок. Как и ошейник, что носила сама Феба, он был сплетён в прекрасный узор вечных узлов, обвитый вокруг маленького орешка.

— Таков обычай нашего народа, — сказала Феба, поднося ожерелье. — Нести семя в битву, чтобы нечто могло вырасти из земли, где мы падём. Но более того — нести надежду на будущее светлее и обещание дней зеленее.

Рейн улыбнулась, когда закатная плясунья повязала ошейник вокруг её горла, и пальцы её коснулись крохотного обещания жизни, что она ныне несла.

— Merci, Феба.