Читать книгу - "Солнечный свет - Алена Ивлева"

что вокруг бушует смерч. – Как этот ветер, как трава под ногами босыми, как песок зыбучий у берега далекого. Как деревья грозные, как дом старый, как лес этот стоит, пусть духи злые, что тут обитают да жизни невинные губят, наивным лгут, слабых обижают, исчезнут и заберут с собой всю тьму, весь мрак и страх. Взамен утащат, что мне важно, да не обидят больше никого. Будет воля моя крепка, как любовь моя, а приговор мой исполнен. Так сему и быть!

Ветер стал еще более яростным. Земля под ногами вибрировала. Все стихии пытались противиться. Я открыла глаза и воткнула кинжал в книгу. Больше не было смысла держать ее. Молния опять озарила все вокруг, но на этот раз не потемнело. Я увидела, как фолиант сгорает, хотя дождь все еще безудержно лил. Кинжал вошел в камень, словно в масло, и тот треснул. Сначала лишь небольшой разлом на верхушке, но затем трещины пошли все глубже и дальше и, достигнув земли, разделили его на четыре части. Упала одна часть, и умолк ветер. Упала вторая, и дождь резко стих, хоть и не кончился. Упала третья, и сотряслась земля. Упала четвертая, и вдалеке что-то взорвалось и тут же стихло, но не погасло. Я обернулась. Горел дом.

Бросив кинжал у обломков, я побежала в сторону пожара. Вот он. Я ждала, когда же видение сбудется. Однако подразумевалась другая жертва, но они берут, что хотят, в особенности, когда знают, что это последнее подношение.

Я еле волочила босые ноги по мокрой земле – обувь осталась в плену плюща. Никто не пытался остановить, но и помогать больше некому – духи покинули это место, покинула его и магия. Мокрая одежда неприятно липла к телу, я была вся в грязи. Струйки воды стекали с волос и холодными дорожками спускались по спине. Наконец-то лес остался позади, и, оказавшись на подъездной аллее, я увидела троих.

Филипп и Софа стояли вместе. Он в том же пиджаке из грубой ткани, выцветшей рубашке, растрепанный. Однако что-то в нем разительно отличалось от того человека, с которым я разговаривала вечером. Кому призналась в любви. Или не призналась? Как давно это было. Он обнимал плачущую Софу, смотрел на огонь пустыми глазами. Вот что. Вечные смешинки в газах или нахмуренные брови – только две вариации, в которых я его видела, но не теперь. Сейчас он будто видел дом впервые, и не в нескольких метрах от себя, а на экране кинотеатра. Резкость черт исчезла, он стал плавным и размытым. Может быть, в нем отражалась Софа. Ее горе било рикошетом, стачивая углы. Не знаю. Они казались чужими.

С краю стояла Лора, руки скрещены, брови нахмурены. Она смотрела на пожар как на обычный костер в лесу, ничего экстраординарного. Освещенная желтыми языками пламени, она напоминала Нину. Такое же серьезное и волевое выражение. Я подошла.

– Они остались там, – сказала Лора. – Нина, Тимофей и Маргарита. Филипп пытался их вытащить, но ничего не получилось.

Все случилось так, как и должно. В мир они пришли раздельно, но ушли вместе.

– Как думаешь, кем они обернутся?

– Кем-то хорошим. Они ведь сделали правильный выбор. – Она посмотрела на меня. – Все эти сказки о перевоплощении, если верно служить, конечно, не совсем сказки. Работа хранительницей дает преимущества, но это искупление совершенных грехов. Обычные люди ведь не работают на духов, тем не менее иногда обращаются лошадьми или собаками, не всегда червями. Так и с ними.

– Иногда деревья срастаются вместе. Может, и у них так будет?

– Было бы славно.

– Сердишься на нее?

– Больше нет. Ее обманули, как и всех нас. Отличие лишь в том, что ее вера была гораздо сильнее и прочнее. И было так много сделано. Тяжело позволить разрушить то, что ты строила годами, причем на чьих-то костях.

– А Маргарита?

– Она вернется туда, откуда пришла. В чащу.

– Не исчезнет?

– Может, и исчезнет. Или найдет другое место.

Я горько улыбнулась:

– Глупо предполагать, что это место единственное?

– Безусловно, – прозвучал мужской голос.

Обернувшись, мы увидели Альберта, выступившего из темноты словно призрак. Он и был призраком. Бледный, как будто светящийся изнутри и абсолютно чистый. Для него не было ни дождя, ни размытой земли, ни зыбучего песка на берегу, ни бега в чаще леса.

– Я даже уже соскучилась по вам.

Но на нем не удалось задержать взгляда, будто магнитом меня притянули Софа и Филипп. Как ни старалась я смотреть сквозь, они были больше пожара. Невозможно отвернуться.

– Он даже не вспомнит вас, – сказал Альберт, подойдя ближе. – Все, что произошло между Филиппом и Варей, в их головах произошло между Филиппом и Софьей. Вы никогда не случались. Хорошая жертва, признаю. Духи порадовались последнему подарку. Неужели вам не жаль отдавать воспоминания на откуп? По опыту скажу, это именно то, за что держаться все люди. А теперь получается, во всех его воспоминаниях вы замещены другой.

– Ей будет полезно остепениться.

– Вот как.

На несколько минут мы погрузились в молчание. Они не замечали нас. Помнит ли меня Софа? Последняя жертва оказалась гораздо тяжелее предыдущих. Зайцы, лисицы, косули, олени. Теперь я. Нина. Тимофей. Стоила ли игра свеч? В этот самый момент ответ был очевиден. А если со временем он изменится, сожаления и сомнения начнут атаковать грозной армией разум, то придется бороться будущей Варе. Той, которую я еще не знаю. Той, которой еще нет.

– Что же, – произнес Альберт, – до встречи.

Я не обернулась.

Могло бы быть хуже? Грязная и мокрая я шла по лесу в сторону моря. Все-таки берег был моим любимым местом, а не лес. Конечно, могло. Всегда может быть хуже, разве не так? Даже падая на самое дно, человек скажет: «Ух! Хорошо, что оно не проломилось!» Так сказал бы Тимофей. А Нина бы сразу начала искать способ подняться наверх. Или она не упала бы вовсе. Теперь у меня нет дома, а значит, я могу создать новый. Найти другое пристанище или вовсе пуститься в паломничество. Но все это после того, как я навещу маму. Что я ей скажу? «Я твоя дочь, которая стерла тебе память, потому что была слишком слаба, чтобы справиться с собственной жизнью?»

Если найти способ восстановить воспоминания и рассказать, что случилось и почему я сделала то, что сделала, она поймет. Я знаю, что поймет. И не осудит. Мои поступки не были ошибкой, а стали лишь попыткой обрести себя. И сегодня, потеряв Нину, ставшую моим идеалом, на который я равнялась, но не могла