Читать книгу - "49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко"

Пытаться представить. Взвешивать. Размышлять. Снова и снова мысленно проходить по времени, которое прожил другой человек. Разговаривая сейчас с Вону, Чжина вдруг поняла, что она уже давно пытается «понять сердцем» его самого.

– Пока я был жив, отчаянно хотел спасать людей. Но это было страшное время, когда люди убивали друг друга, сами не зная ни истинной причины, ни смысла происходящего. Мне приходилось видеть смерти – бесчисленные, мучительные, расползающиеся повсюду, словно степной пожар. Перед жестокостью этого мира человек слишком слаб. И я тоже был всего лишь слабым человеком. Я не смог остановить смерть. Не смог никого спасти. Но здесь я хотя бы могу понять прожитую человеком жизнь и оплакать ее так, чтобы умерший смог уйти спокойно. Странно, правда? Желание скорбеть по смерти родилось из отчаянного желания спасти чью-то жизнь. Те, кто сумел до конца оплакать не только собственную смерть, но и других людей, в итоге уходят с улыбкой. Они находят счастливые воспоминания, которых прежде не замечали, и оставляют их на последней странице своей жизни. И когда я вижу, как они уходят, улыбаясь, это приносит мне радость. Для меня именно этот миг и есть последняя сцена человеческой жизни. Есть особая, чистая радость, которую можно познать, только пройдя через всю боль и всю печаль. Поэтому я не считаю такой конец трагическим.

Чжине хотелось вглядеться в эту жизнь, тихую, печальную и все же полную любви.

– А вашу жизнь, Вону, кто-нибудь когда-нибудь читал?

– Нет… Ее нельзя прочесть. Я ее спрятал.

– Почему?

– Потому что не хочу, чтобы кто-то читал мою книгу жизни.

– Должно быть, это очень одиноко.

Он не ответил.

– Книга, которую никто не может прочесть… – продолжила Чжина. – Жизнь, которую нельзя ни понять, ни оплакать, наверное, страшно одинока.

Ее слова напоминали тихий ветер. Почему именно от них сердце пришло в смятение? Была ли это надежда или попытка отвернуться? Почему мысли рассыпались, теряя опору, и чувства так беспричинно колебались? Вону тихо выдохнул. Бари мягко запрыгнул на стопку книг на столе – тех, что Вону перечитывал снова и снова.

– Есть такие книги, которые я хочу прочесть, но не могу. Они не завершены. Их всего две. Книга пропавшего без вести и книга утраченной памяти. Чжу Хондо и Соль Чжина.

– Мадам сказала, что я, возможно, перерождение Чжу Хондо. А вы как думаете?

Вону всмотрелся в ее глаза, и девушка не отвела взгляда. Они просто смотрели друг на друга, и в этом молчании были слова, которые невозможно произнести. Как на такое ответить? И все же взгляды говорили многое. Все внутри, что встречалось и отворачивалось, колебалось и незаметно проникало глубже, разрасталось до неприличной полноты и отражалось сейчас в глазах Вону. Чжине хотелось подойти ближе.

– Можно мне прочесть жизнь Чжу Хондо?

– Это… мои воспоминания о любви.

– Именно поэтому я хочу прочесть. Хочу встретить Чжу Хондо и вас.

С дрогнувшим взглядом Вону спросил:

– Почему? Почему вы хотите прочесть меня?

– Потому что так вам станет менее одиноко. Если хотя бы один человек прочтет вашу жизнь. Вы пытались понять мои забытые воспоминания и утраченную жизнь. Благодаря вам мне стало легче. Вы говорили, что нужно понять, всмотреться. Возможно, именно это и есть самое человеческое, что я могу дать. Я хочу понять вас. Я ничего не знаю, но, может быть, что-то все-таки изменится.

Чжина искренне улыбнулась.

Тик. Тик. Тик. Тик. Сотни секундных стрелок вокруг них зазвучали как сердцебиение. Слишком знакомая улыбка. Перед Вону стояла Чжина в том же облике, с тем же лицом, с той же улыбкой, что и у Хондо. Хотелось протянуть руку, коснуться лица, убедиться, что она здесь. Сказать, как он скучал. Как безмерно скучал по ней все это время.

– Вону, – позвала она, – я хочу, чтобы вы больше не были одиноки.

Ночь. Сплошная ночь. После Нового года солнце больше не поднималось. Черная ночь, глухая, беспощадная, тянулась без конца. Там, где прежде было небо, теперь будто пролили густую черную краску, и вместе с тем пришли пронизывающий холод и тьма. Падал снег. Странное дело, что при всей этой метели луна неизменно оставалась на небе, лишь меняя свой облик. В хаосе снежных вихрей только смутный свет ее диска позволял понять, что время все еще движется. Сколько дней прошло, никто бы не сказал. Ночь, снег и тишина. На остров Тонбэк пришла глубокая зима.

В салоне «Камелия» звучала пластинка «Гимн смерти» Юн Симдок.

– Бросаю,– серьезно сказала Покхи.– Мо или голь![45]

Она аккуратно сложила палочки ют и с силой метнула их на стол.

– Голь!

Раздались радостные возгласы.

– Тогда я иду первой. Беру кого-то с собой! – рассмеялась она громко и свободно.

До, кэ, голь. Чжина и Ису осторожно сложили два камешка на поле один на другой.

– Пойдем вместе. Поймаем кого-нибудь. Либо мо, либо мо! – выкрикнул Ма Дуёль и метнул палочки.

Они легли ровно, как сухарики.

– Мо!

Радость и разочарование смешались в одном возгласе.

– До, кэ, голь, ют, мо. Поймал, – довольно заявил Дуёль и расхохотался.

– Вот ведь… – Чхансу хмыкнул, усмехнулся и передвинул черный камень.

Чжихо без колебаний убрал белые и поставил их обратно в начало.

– Дядя, еще раз!

Несмотря на вечную ночь, метель и печальную песню, в салоне было удивительно оживленно. Несколько ночей, проведенных вместе, сблизили мертвых. Они пили теплый чай, болтали, играли, кто-то бренчал на пианино, кто-то вязал, кто-то читал или слушал пластинки. Сегодня Чхансу вырезал новые палочки, и игра затянула всех. Смех гремел, как живой.

Стоявший у окна Бари поднял хвост и посмотрел на Вону. Тот позвал Сунджу, и она подошла, все еще с улыбкой наблюдая за игрой.

– Думаю, сегодня, – тихо сказал он.

Вону смотрел на мутную луну, едва видную сквозь снег. Улыбка на мгновение пропала с лица Сунджи.

– Какой он все-таки вредный, – пробормотала она. – Я только решила… немного посмеяться. Совсем чуть-чуть.

– Да, мадам, – ответил Вону.

Они смотрели на мертвых, поглощенных игрой. Их лица были светлыми и спокойными, такими, какими бывают лишь у тех, кто ничего не слышит. Музыка «Гимна смерти» плыла по салону, не находя слушателя.

– Поистине захватывающая партия.

– В молодости я на рынках палочки кидала будь здоров. Главное, не спешить с выводами. Все надо доводить до конца, – с гордостью заявила Покхи. – Чему меня тетки научили? Не удача решает, а упрямство.

И правда, победа досталась Покхи и другим девушкам. Сначала они проигрывали, но один за другим выбрасывали юты и мо и поймали момент: Дуёль слишком пожадничал, нагрузил все на одну фигуру и в мгновение остался ни с чем.

– Ночь, без сомнения, время мертвых, – сказала Сунджа. – Даже когда она тянется без конца, жизнь в них не гаснет. Я приготовила теплый женьшеневый чай. Томила долго, только лучшее положила.

– Это не чай, а лекарство,– добавила Ису, разнося чашки.– Пион, корень женьшеня, дягиль