Читать книгу - "49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко"

А ты знаешь, что Побэ взяла на праздновании тольчжаби?[44] Говорят, пусть даже бедно, но стол для ребенка надо накрыть. Мы с ней сидели друг напротив друга, я сказала: «Побэ, возьми то, что тебе хочется». И она схватила простую хлопковую нитку. Я так радовалась… Никакие карандаши, никакие деньги – все это было неважно. Я только и хотела, чтобы мой ребенок не болел, чтобы жил долго-долго и легко, чтобы был счастлив. Иногда мне кажется, что для нее было бы лучше, если бы я тогда умерла. Все несчастья приходили ровно тогда, когда я наконец ложилась спать, вытягивала ноги и думала: «Теперь можно пожить».

– Проклятая судьба. Моя жизнь – сплошная беда. Едва я похоронила тебя, как ушла и Побэ. Такая юная… Мое живое, теплое дитя – так легко, так внезапно. Мне невыносимо стыдно, что не смогла ее защитить, что за всю жизнь так мало ей дала. Мне так стыдно, что я не посмею взглянуть вам в лицо – ни тебе, ни Побэ – даже после смерти. Я так виновата. Надо было тогда купить новую нитку. Чистую, крепкую… Мам, у меня не было денег, даже на это не было. Как я могла просить у тебя еще, когда ты своими распухшими, растрескавшимися руками отрубала рыбьи головы и по крупице копила эти деньги? Мам… Почему нам было так трудно жить? Почему мы все время были такими уставшими и печальными? Почему… Почему всем было так больно?

– Покхи… Покхи…

Мама больше ничего не сказала. Она только звала ее по имени и плакала.

Глава 5

Секрет

– Какая невероятная ночь, – сказала Чжина.

Она почти влетела внутрь, принеся с собой вихрь снега, и поспешно закрыла дверь.

– Похоже, какое-то время у нас будут только ночь и снег.

– Зато в кабинете как будто еще уютнее… почти как в бомбоубежище.

– Значит, все не зря.

Вону был в аккуратном темно-синем свитере и с моноклем на глазу. Пока он убирал со стола, Бари, словно раздраженный суетой, свернулся клубком и поджал хвост. Желтые глаза лениво моргнули, будто он нехотя кивнул в знак приветствия. Чжина невольно улыбнулась.

– Вы с Бари похожи. Спокойные, тихие, чуть старомодные… и потому милые. И очки у вас такие… Вроде бы сразу ясно, что вы умный, а в то же время очень трогательный.

– Не знаю, комплимент это или насмешка. Вам, должно быть, холодно. Выпейте чаю.

Библиотекарь налил горячий черный чай и, как всегда, предложил мадлен. Есть ли в этом тот самый эффект Пруста, Чжина не знала, но была уверена, что стоит ей однажды увидеть мадлен или почувствовать знакомый аромат, и она сразу вспомнит их разговоры. Теплое, тихое время, которое однажды станет хорошим воспоминанием. Они сидели друг напротив друга, обхватив чашки ладонями.

– Вспомнили ли вы что-то еще? – спросил Вону.

– Нет. Но иногда на меня накатывает сильное чувство дежавю. Будто я это уже проживала. Очень знакомое ощущение. Иногда оно приятное, иногда тревожное, и все чувства словно обостряются. Я думаю… хотя у меня пропала память, эмоции остались. Если честно, это похоже на настоящую меня, поэтому я стараюсь принимать то, что чувствую, как есть.

– Понятно. Вы уже читали книгу жизни Ису?

– Да… и мне было очень больно.

– Вы проживали ее воспоминания, словно вселяясь в нее?

– Нет. В воспоминании, где Ису меня спасает, я была собой. Но потом нет, после этого я просто… как призрак, кружила рядом с ней и наблюдала.

Чжина сделала паузу, подбирая слова.

– Например, ее последнее воспоминание. Ису идет после школы за младшим братом, и вдруг к школьным воротам вылетает машина. Ису закрывает детей собой, и ее сбивают. Водитель напился средь бела дня. Крики, плач, искалеченное тело… Я была рядом все это время, даже когда ее везли в операционную. Ису умерла и стала донором органов, спасла других. А я… я хотела спасти ее. Если бы только могла, я бы сделала все. Но я ничего не сделала. Я не смогла ничего изменить.

Вону долго смотрел ей в глаза.

– Теперь ясно. У вас есть способность читать книги жизни.

– Значит, в этом и заключается работа библиотекаря? Читать чужие жизни, проживать их воспоминания?

Он молча кивнул, и лицо Чжины исказилось.

– Слишком жестоко. Смотреть на чужую боль и страдание вблизи… В одиночку такое невозможно вынести.

Она огляделась. Кабинет, уютный и надежный, словно бомбоубежище, был заполнен книгами умерших. В каждой из них крылась своя жизнь, своя смерть.

– Вы прочли их все?

– Я прочел все эти жизни, и в них не только боль и горе. Там есть радость, счастье, покой, тоска, благодарность.

– Но в конце все равно смерть.

– Вы считаете смерть печальным финалом?

– Это точно не счастливый конец. Я терпеть не могу трагические истории.

– Все люди умирают. Значит ли это, что все человеческие жизни – трагедии? И вообще, что такое счастливый конец?

– Как бы объяснить…

– Скажите, вы думаете, что жизнь обязана быть счастливой?

– Конечно… Хотелось бы.

– Был ли в вашей жизни момент, когда вы чувствовали себя по-настоящему счастливой?

Чжина замолчала.

Счастье… Ей вспомнилось одно мгновение, но она не могла о нем говорить. Единственный раз, когда девушка читала воспоминания Чжу Хондо, она почувствовала счастье, полное смятения, однако настолько сильное, что хотелось остаться там навсегда. Вот только это была не ее жизнь. Она прожила истории Чжу Хондо и Ису, но в чужой судьбе Чжина не могла сделать ничего.

– Чтение чужих жизней ничего не меняет.

– Мы и не пытаемся их изменить, – спокойно ответил Вону. – Никто не вправе вмешиваться в жизнь и смерть. Но разве мы не можем попытаться понять?

– Понять?

– Попробовать представить. Всмотреться. Подумать снова и снова о том, как человек прожил свою жизнь.

Что ты за человек? Как появился на свет? Какую жизнь прожил? Что делало тебя счастливым, а что ранило? Какие тайны тебе пришлось нести в одиночку? Как тебе удалось дойти до смерти, не сломавшись по дороге? И как именно ты встретил свой конец? Если все это и есть умение по-настоящему понимать другого человека…

– Понимать сердцем. Разве это не слишком печально?

– Печально. Очень.

Чуть склонив голову набок, Вону медленно провел указательным пальцем по краю чайной чашки.

– Эта работа почти всегда связана с печалью. Наше призвание – пытаться понять чужую жизнь и искренне скорбеть о чужой смерти. Разве не должен быть хотя бы кто-то, кто сумеет по-настоящему постичь целую человеческую жизнь и оплакать ее от всего сердца? Такое чувство и называется скорбью.

– Для меня оно слишком сильное.

Вону посмотрел на Чжину. В его взгляде была странная, тихая нежность.

– Но вы уже носите его в себе. Вы ведь сидите здесь, вместе с другими людьми и выслушиваете их истории. Вы читаете книги, которыми становятся человеческие жизни. Вы умеете слушать молча, терпеливо, лучше многих, а значит, умеете и