Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

вновь обратив лицо к небу. Как и на солнце наверху, тень всё ещё лежала на нём, тяжёлая и холодная. Он подозревал, что раны его никогда не заживут вполне; что иных кусков его просто всегда будет недоставать. Но, взглянув на Фебу подле себя, он вновь вспомнил её слова — что ни один человек не целостен в одиночку. Что мы не сотворены сломанными, но рождены сломанными. И всё же, если мы благословенны, если мы храбры, мы можем найти тех немногих, чьи края сходятся с нашими собственными. Точно куски одной головоломки или осколки одного разбитого клинка. Тех людей, что на свой сломанный лад делают наш сломанный край целым.

И потому он встретил глаза своего старого ученика.

И он кивнул.

Он всё ещё силился вдохнуть в объятиях Лаклана, когда знакомый голос заговорил позади.

— Осторожнее, а Краег. Ты ревёшь так, что мёртвых разбудишь.

— Боже, будем надеяться, что нет, — сказал другой.

Лаклан опустил Габриэля, оглядывая пришедших сияющими глазами.

— Рад тебя видеть, дрочила, — улыбнулся он. — Славно бился.

— И тебя, малец-оруженосец, — ответил Аарон. — А как же.

Двое обнялись, смеясь, и Батист обвил обоих своими большими руками. Феба смахнула слезу с глаза, когда Габриэль присоединился, едва способный вместить их всех в свои объятия. Он был человеком, что сразил Вечного Короля. Освободил народы. Вырезал своё имя на страницах живой истории собственными серебряными руками. И всё же он гадал в тот миг, что он, чёрт возьми, сделал, чтобы заслужить таких друзей.

Он утёр щёки рукавом, густо шмыгнув.

— Поедете с нами к Лунному Трону? — спросил он.

Батист закусил губу, покосился на мужа.

— Ну, вообще-то…

— Мы подумали, что могли бы остаться здесь, Габриэль, — сказал Аарон.

Сердце Габриэля упало при этом, но Батист шагнул в брешь.

— Зюдхейм — моя родина, — сказал он. — Но Аарон её толком и не видел. А всё, что у нас было в Нордлунде, сгинуло, так что… мы подумали, что могли бы начать заново здесь, Габ. Отстроить, как мы делали с Авелином. Не осталось в живых никого другого, чтобы поддерживать это место. У всего есть свой конец, но жаль было бы дать такой красоте угаснуть без боя.

Аарон взял руку мужа и поцеловал её. И, хоть Габриэль и знал, что Батист говорил тогда не о замках, он всё же поймал себя на улыбке, оглядывая эти залы, что братья его могли сделать домом.

— Лорды Суль-Аддира, — сказал он. — Звучит недурно.

— И впрямь.

Все обернулись на тот голос, и Габриэль почувствовал, как сердце его вспыхивает огнём. Она стояла на верху замковых ступеней в длинных тенях, отбрасываемых удушенным солнцем, но всё же сияла, точно ангелы. Длинные белые волосы вились на ветру, глаза синие, как давно утраченные небеса, щёки тронуты румянцем от кусачих ветров. Она казалась самим образом Мишон, возрождённой, что ведёт верных к победе. Девушка, что командовала армиями. Покоряла империи. Красная Длань Господня. Но для него она была такой, какой была всегда, — символом всего, что ещё было добрым и светлым в этом мире.

Девушка, что спасла его.

Она сошла по ступеням и обвила его руками.

— Диор, — выдохнул он.

— Папа́, — вздохнула она.

— Хорошо видеть тебя, родная.

— Я скучала.

— Знаю. Прости, что мне пришлось уйти.

— Ты вернулся.

— Всегда.

Она медленно отстранилась из его объятий, глядя снизу ему в глаз, коснувшись новых шрамов на его щеке своей израненной рукой. Он видел боль в ней — боль за него, — что она не сумела это исправить. Но, по правде, у всех них были теперь свои шрамы. И в конце концов ни одной из тех ран не хватило, чтобы оборвать их историю.

— Я в порядке, — сказал он ей. — Буду в порядке.

— Точно?

— Сладчайшая Дева-Мать, оставь его в покое, любовь моя.

Диор усмехнулась, обернувшись к замковым дверям.

— Ты мне не указ.

Рейн а Мэргенн сошла по ступеням в налатнике изумрудной зелени, разноцветный взор искрился. Поймав возлюбленную в объятия, она поцеловала её лоб, её глаза, её губы.

— Ты не можешь починить всё, Диор, — пожурила она.

— Я могу попытаться, — ответила девушка.

Они поцеловались вновь, мягче и слаще, в безопасности друг у друга в объятиях. Их разлука — ещё одна уловка, чтобы купить жалость, и милость, и время. Ещё одна прекрасная, трагичная ложь в истории, что полнилась ими. Но Аарон взглянул тогда в небеса, голос его был тоскливым шёпотом.

— И всё же, после всего этого…

Улыбка Габриэля опала, и, как его брат, он вновь взглянул на небо. Они столь многим рискнули. Бились столь яростно. Потеряли почти всё. Он не был уверен, чего ждал, — какой-то вспышки света, или великого раската грома, или длани самого Бога, что протянется вниз раздвинуть ту почерневшую завесу на его небесах. И всё же, даже с мёртвой Марго, со старейшими прочих линий, разорванными на куски, та тьма всё ещё медлила наверху.

Он гадал, не был ли это некий последний обман со стороны Морганы, посмеявшись про себя над горькой иронией. Лгать столь полно, чтобы разыграть эту игру, выиграть эту партию, лишь чтобы под конец быть сблефованным прочь от банка.

Вот была бы потеха.

А затем…

— Габриэль!

Крик отдался эхом по двору, звук быстрых шагов отозвался по укрытому снегом камню. Он поднял взгляд на укрепления и увидел свою сестру, что мчалась по боевому ходу, стремительная, как зимние ветра. Пока он смотрел, Селин прыгнула с зубцов, размытое пятно багряного и полуночной сини, и приземлилась в снег, точно упавшее пёрышко. Без паузы она была на ногах и бежала, чёрные глаза распахнуты, вновь крича:

— ГАБРИЭЛЬ!

— Селин?..

— ГАБРИЭЛЬ!

Она едва не врезалась в него, когда добежала, брат остановил её, Диор глядела на неё со страхом в бледно-голубых глазах.

— Селин, что…

— Смотри! Гляди!

Закатав рукав до локтя, Селин вскинула руку к небу. Тени во дворе были длинны, но удушенное солнце всё же подкрадывалось выше, анемичное свечение слабо сочилось сквозь покров туч. И, вытянувшись во весь рост, Селин коснулась рукой того порога света мертводня.

Ничего не случилось.

Ничего не изменилось.

Лаклан взглянул на Аарона, Рейн на Диор, морщинка омрачила лоб Габриэля.

— Селин, какого хре…

— Погоди, — прошипела она.