Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

href="ch2.xhtml#id45">15. Или ублажать монашек и нарушать святые клятвы нынче de rigueur в Авелине?

— Авелин пал, мадемуазель де Леон, — ответил Батист. — Его убитые сыны и дочери отомщены, а правосудие свершено тем человеком, которого вы так вольно презираете.

Шарлотта встретила при этом мой взгляд, и рука её скользнула к гербу над сердцем. Со стен теперь спустился ещё один человек — седой малый, маячивший по правую руку от неё. По виду офицер, руки, закалённые мечом, старший в её роте. Когда он что-то шепнул кузине на ухо, она встретила мой взгляд, стиснув челюсть.

— Минуту, messieurs. — Она глянула на Батиста. — S'il vous plaît.

— Что ж, всё идёт превосходно.

Аарон спрыгнул со стен, точно камень, и приземлился в грязь, точно пёрышко. Стоя теперь рядом со мной, он смахнул сажу с лацкана, и голос его был тихим бормотанием.

— Возможно, нашим нуждам всё же лучше послужили бы в столице. Августин — путь неблизкий, спору нет, но там, может, найдётся приём потеплее для помазанных Мечей Державы.

— Мы только что два месяца тащили сюда задницы, де Косте, — прошипел Лаклан. — Ты хочешь потратить ещё шесть на ходьбу до гребаной столицы?

— К тому времени вонь, глядишь, и отмоется. Твоя в том числе.

Лаки закатил глаза, посмотрел на меня.

— Надо стоять на своём. Похоже, люди богобоязненные.

— Богобоязненные, oui. — Батист кивнул на пепельные лбы, на пламенеющие мечи, приколотые к каждой груди. — Но они носят герб твоего тёзки, Габ. Не колесо.

— Он покровитель Леона, — ответил я. — Легенда гласит, что именно Ангел Гавриил повелел первому барону де Леон принести цивилизацию в глушь во имя Божье. И покуда вера его детей в Господа пребудет, пребудут и его стены.

— Внимайте!

Мы обернулись к Шарлотте, и её седой лейтенант хмурился рядом.

— По приказу нашего господина любой холоднокровка или раб в баронстве Леон подлежит скорой смерти. — Глаз кузины встретил мой, твёрдо поблёскивая. — В свете ваших имперских регалий вас не предадут огню немедля. Но вы здесь — нарушители границ, незваные, нежеланные, и в обществе нежити. Клянусь Всемогущим: вам не причинят вреда, разве что по слову моего господина. Но вы вверитесь нашей опеке, сложив оружие, пока мой барон не сочтёт вас достойными носить его в его землях.

Двадцать арбалетов скрипнули, нацелившись нам в грудь.

— Будьте уверены, я не потеряю сна, коли вы откажетесь, — сказала Шарлотта.

Я оглядел братьев, и все хмурились. Сдаваясь здесь, мы подвергали себя опасности. Но, как ни закалила их охота на нежить, эти люди были всего лишь смертными мужчинами и женщинами. Даже безоружные, я знал: мы выплывем и из дерьма такой глубины.

Настоящие беды начнутся в Леоне. Выходило, что мой дед всё ещё жив, и я понятия не имел, как он отнесётся к моему прибытию, не говоря уже об Аароновом. Если в сердце его замка всё пойдёт наперекосяк, мы окажемся в крови достаточно глубоко, чтобы захлебнуться. Но таков всегда и был риск, полагаю, и, невзирая на трёп Аарона, никто из нас не был в настроении тащить свои жалкие шкуры через всю империю, когда горн, годный починить Пьющую Пепел, был теперь так близко.

Так что я поклонился, скинув бандольер и колесцовый пистолет. Аарон вонзил Эпитафию в грязь, наблюдая с мрачной улыбкой, как лейтенант моей кузины пытается поднять громадный клинок. Пока Лаклан скидывал пистолеты, Шарлотта ступила по грязи, и алый плащ вился вокруг неё. Отстегнув Пьющую Пепел от пояса, я поцеловал её рукоять на прощание.

— Этот меч и я прошли вместе сквозь ад. Прошу, позаботься о ней, кузина.

— Я буду обращаться к тебе по титулу, — ответила Шарлотта. — Окажи мне ту же любезность. Ибо хотя наша императрица и сочла нужным оставить тебе твои лавры после того, как ты втащил наше имя в сточную канаву, будь уверен: ад, сквозь который прошли ты и твой клинок, скорее промёрзнет насквозь, чем я когда-либо назову тебя роднёй.

Я кивнул на это, протягивая клинок.

— Дама де Леон.

Короткий кивок.

— Шевалье.

И, выхватив Пью из моей руки, Шарлотта зашагала прочь по грязи.

VI

СРЕДИ ПЕПЛА

Путешествие с Шарлоттой было чуть менее отрадным, чем гребаные похороны.

Каждая миля к городу, где родилась моя мама, была месивом сквозь смрадную трясину, и отрады на ней находилось до обидного мало. Едой нам служили сырые грибы, запиваемые солоноватой водой, и, вместо выпивки и похабных разговоров, какие обычно водятся у солдат вокруг костра, каждый день кончался так же, как и начинался, — придорожной мессой. Лаклан и Батист оба участвовали из вежливости, но мы с Аароном, разумеется, уклонялись, наблюдая за обрядом с доброго безопасного расстояния.

Как капитан роты, Шарлотта вела службу, предлагая каждому из своих людей глоток из помятой металлической фляги, обновляя пепельные круги на их лбах. Голос её был железным, когда она цитировала Заветы, — не читала, заметь, а декламировала наизусть.

Она не была амвонной торгашкой. Не гарцующим проповедником, каких я знавал, — сплошь бахвальство да обман. Когда Шарлотта изрекала слово Божье, я видел его огонь в её взгляде. Когда говорила о проклятии, неизменно смотрела на нас с Аароном. И, наблюдая за ней каждый рассвет и каждый закат, я скоро распознал в дорогой кузине ровно то, чем она и была.

Хладносердечной, отъявленной фанатичкой.

Хотя в их храбрости сомнений не было, охотники Шарлотты были встревожены нашим присутствием, как клячи на живодёрне. Этих солдат учили выслеживать и убивать нежить, и обнаружить вампира в своей компании — несвязанного, неубитого — явно держало каждого из них на взводе. Мы старались изо всех сил вести себя как пленники, но кузина избавила всех от унижения и впрямь нас связывать на дорогу: я мог разорвать большинство пут при нужде, Лаки был сильнее меня, а Аарон гнул закалённую сталь голыми руками. Наши клинки и колесцовые пистолеты держали под охраной в повозке охотников, оси которой опасно скрипели под тяжестью Эпитафии. Люди Шарлотты ехали с ненавистью в глазах и оружием в руках — те дивные механические луки так и просились запеть.

Дорога к столице моего деда была чёрной топью, смердящей гнилью. Я знал, что в милые былые годы это был винный край, но те холмы и поля были теперь изъедены грибком, и мёртвые лозы