Читать книгу - "Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков"

на стол две чашки. — Однако, Вить, хочу поделиться и своим житейским наблюдением. Человеческое поведение, его поступки — они далеко не всегда поддаются каким-то схемам и анализам. Люди все же живые существа. И нельзя сердиться на них, что иногда совершаются глупости. Это естественно. Если бы человек мог с точностью анализировать каждый свой поступок и всенепременно приходить при этом к положительному результату, то, мне кажется, что было бы даже не очень-то интересно жить на этом свете.

— Я не строю из себя рационалиста, — ответил Витя, взяв в руки чашку и начав ее бесцельно вертеть. — Я ошибаюсь. Много. Часто. Я просто пытаюсь действовать правильно. И так уж получилось, что данная схема подходит для правильных поступков лучше всего. Пусть и не всегда. Но я учусь. И я хочу, чтобы и мои родители научились этому. Но они почему-то не хотят.

— Многие думают, что характер формируется до определенного периода, а дальше уже останавливается на какой-то отметке и больше не меняется. Я же считаю, что характер — это постоянная работа, которую человек должен вести на протяжении всей жизни. И зачастую именно наш характер определяет, что правильно, а что нет. Но характер — это работа не только одного человека. Это и работа окружения. Если ты хочешь, чтобы человек согласился с тобой, посчитав твою точку зрения правильной — с ним надо работать. Без этого никак. Если ты хочешь научить родителей — то изволь трудиться. Да, будет трудно. Да, они на подсознательном уровне будут ставить тебя ниже себя. Но не позволяй им такой роскоши. Стой на своем. Приводи аргументы. Из жизни, книг, кино. И когда-нибудь… Когда-нибудь твои родители с тобой согласятся, если ты действительно прав.

Витя слушал это с замиранием сердца. Это были именно те слова, в которых он нуждался. Слова поддержки взрослого человека, который воспринимает его как равного.

Дмитрий разлил чай, и Витя тут же сделал глоток. В горле уже знатно пересохло. Сейчас бы этот чай он бы не променял ни на что на свете.

— Тебя что-то еще тревожит? — осведомился крестный.

Витя вспомнил слова Макса. Четыре человека. Ровно столько осталось в его списке. Витя не знал, есть ли там Дмитрий. И должен ли он там быть вообще. Пора собраться с духом и провести собственное расследование.

— Да не то, чтобы прям тревожит… — Витя старался внятно поставить свою речь. — Просто… У Вас же хоть от меня нет никаких секретов?

— Конечно же нет, — если Дмитрий и колебался с ответом, то Витя этого не заметил. — Я всегда старался быть с тобой максимально откровенным. Если к тебе закрались подобные мысли из-за того, что я не говорил тебе о Максиме, то извини меня, правда. Просто я обещал твоим родителям. Да и не я должен был рассказать тебе об этом, сам понимаешь. Я в этой ситуации человек сторонний.

Никаких изменений в сердцебиении. Если это ловушка, то очень уж хорошо расставленная. Может быть все же…

Витин взгляд упал на календарь на стене. Красным фломастером был обведен предстоящий вторник. День полнолуния. Это ничего не доказывало. Но подросток едва успел унять дрожь в руках.

— Дядя Дим, — слова вырвались у него сами. — Вы бы стали делать что-то, что я мог бы не одобрить?

— В смысле? — уточнил Дмитрий.

— Ну, если бы Вы знали, что какой-то Ваш поступок шел бы вразрез с моими убеждениями и заставил бы меня пойти против Вас, Вы бы это сделали?

— О чем ты таком говоришь? — неловко улыбнулся Дмитрий.

— Сделали бы или нет? — настоятельно повторил Витя.

— Не очень понимаю, что я должен буду такого сделать, чтобы мой дорогой крестник пошел бы против меня, но если это действительно что-то серьезное, то мой ответ — однозначное нет, — ответил Дмитрий.

— Поклянитесь, — прозвучало это слишком резко. Но Витя был над собой не властен.

— Что? — Дмитрий уже окончательно растерялся. — Вить, что на тебя…

— Поклянитесь! — Витя преданно глядел на крестного. Тот смотрел на него в ответ с искренним удивлением. В воздухе повисло напряжение.

— Клянусь, — наконец отвечает Дмитрий.

Витя видит его глаза. И по-прежнему не может найти там Зла. Только глаза дорогого человека. Который всегда был рядом в трудную минуту. И для него это становится последней каплей. Он больше не может его подозревать.

— Ладно, — коротко ответил Витя.

Макс никогда не был сторонником того, что утешение можно найти в алкоголе. Всегда считал это глупым — уйти лишь во временное забытье, чтобы потом негативные эмоции ударили с новой силой. Он даже считал таких людей слабыми, не способными справиться с горем самостоятельно. Но после всего, что на него свалилось…

Он сидел на кухне, в квартире женщины, которая была для него частью его жизни, и просто выпивал. Не следя за временем, не следя за кондицией. Он трясся, но все упорно не желал останавливаться, потому что сейчас это действительно было единственным спасением.

Он много раз проигрывал в голове эту встречу. Ведь в глубине души, несмотря на ярое отрицание, он ждал ее. Представлял, кем могут оказаться его настоящие родители. И вот он случайно встречает их. И он вспоминает. Да, у него действительно был младший брат. Он так старался задвинуть это в черный ящик своего сознания, что правда забыл об этом.

Это так странно — найти что-то и в тот же момент потерять все. Даже без учета того, что потерял он это давным-давно. Горький вкус предательства пересиливал вкус водки, смешанной с соком. Вряд ли этот вкус вообще чем-то можно было перебить.

Все закончилось очень быстро. Максу было мало. Но время было уже слишком поздним, чтобы идти еще за одной. Просто он все еще помнил. Его сердце все еще помнило. Это было просто невыносимо. Его даже не волновал тот факт, что его настоящие родители — Охотники. Они бросили его. Вот, что было главным. Маленького человека, который любил, надеялся и ждал.

Бросили… Разве можно было так поступить? Разве можно было отказаться от человека, который с тобой одной крови, который надеется на твою поддержку…

В голове всплыли слова Вити. Он ждал, что Макс поддержит его. Что он сможет стать для него братом. А он что? Бросил его. Поступил так же.

— Черт бы тебя побрал, малой, — пробормотал Макс уже заплетающимся языком.

Он встал со стула и доковылял до ванной. Нащупал выключатель. В зеркале на него смотрел некто, кем он стал. Кем он старался казаться. Одиночка. Брошенный на обочину жизни обстоятельствами, которые всегда были против