Читать книгу - "Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков"

— То есть, — прошипел он. — Вы все-таки меня убьете?

— Нет! — в ужасе отозвалась Мария. — Конечно нет!

— А что тогда? — спросил Витя, старательно пытаясь не взорваться. Если и он взвинтится, то точно беды будет не миновать. — А то вы так деликатно съехали с темы, когда я задал уже этот вопрос еще у нас дома. Что вы будете делать, если смерть Омеги от моих рук не поможет? Как же тогда ваши хваленые правила? Я устал думать об этом каждый день. Я устал задаваться вопросами, на которые я не могу получить ответ. Я почти убедил себя, что вы не отправите меня на убой, что любите… Но сейчас я уже не знаю, что и думать…

— Да ты даже не забивай себе голову такими вопросами, — ядовито улыбнулся Макс. — Право слово, зачем бороться за семью и счастье друг друга, когда можно все скинуть на внешние обстоятельства, а дальше сидеть, типа такими чистенькими и удивленно потом хлопать глазками, причитая «а что такого-то?».

— Помолчал бы уж, — Константин стал неожиданно серьезен. — Ты понятия не имеешь, что нам с матерью пришлось пережить. Что тогда, что сейчас.

— Да пошли вы оба, — скривился Макс. — Страдальцы чертовы.

— Сынок… — Мария была уже на грани.

— Нет, — отрезал Макс. — Никакого давления на жалость, женщина. Не надо гордиться тем, что вы не убили меня, хотя должны были по правилам. То, что вы оказались недостаточными мразями, дабы не убивать собственного маленького сына — это не достижение. Вы поступили, как трусы. Выбрали самый легкий вариант вместо того, чтобы откинуть опостылевшие правила вашей дурацкой игры… И тоже самое вы делаете сейчас, утешая себя слабыми надеждами на сказочку. Вам нет оправданий. И никогда не будет. И не ждите, что я вас прощу. Никто из вас не будет моей семьей. Я — Семенов. Был, есть и останусь. А теперь убирайтесь к такой-то матери.

У Вити неприятно заныло в душе. Никто из вас… Это было так неправильно. Но он не мог усидеть на двух стульях одновременно. Нужно было выбрать сторону. И, казалось бы, что все и так очевидно. Не желающие выйти за рамки родители и старший брат, который помогал ему, новообращенному, просто потому что так было правильно.

«Ты просто не пытаешься найти компромисс, — в отчаянии начал думать он. — Ты — единственное, что может связать их вновь. И ты планируешь сдаться так просто? Макс на эмоциях, родители — тоже. Ты найдешь выход. Ты же Витя Соколов, черт возьми. Ты мог бы быть самым умным парнем на поселке, если бы не был хроническим лентяем. Найди. Рациональный. Подход».

— Ладно, — мрачно ответил Константин. — Я просто хочу сказать, что… Я рад, что ты вырос достойным человеком.

— Должен признать, что ввиду обстоятельств вряд ли бы у меня это получилось, не укуси меня ликан, — ответил Макс, демонстративно вернувшись к плите. Не было ни одного признака того, что он готов снова посмотреть в их сторону.

Константин обнял жену за плечи и мягко направил к выходу. Витя решил пока не торопиться. Он просто стоял и смотрел на Макса. Он не хотел уходить. Все говорило о том, что он должен остаться. Пусть даже если он сейчас нарвется на отчуждение.

— Ты что-то хотел? — наконец подал голос Макс.

Витя отдал себя полностью своей рациональной стороне. Максимальная беспристрастность. Должен же он хоть кого-то воззвать к голосу разума? И вроде как его эта сторона нашла подходящую речь:

— Макс, мы так не решим проблему, — сказал он.

— У меня нет никаких проблем, — пожал плечами тот.

— Нет, есть. Ты не понимаешь всего масштаба. Мы можем сейчас изменить историю. Мои… — Витя остановился в нерешительности, но все же решил поправиться. — Наши родители в нерешительности. Быть Охотниками — не их выбор. Их так же заставили, промыли мозги, лишили права на мнение. И они боятся пойти против этого вакуума, потому что, Бог свидетель, не каждый способен бороться с авторитетами. Мы не можем обвинять их в трусости, потому что нас не давили, не запугивали с самого детства. Но мы можем посеять зерно. Только мы вдвоем. Показать остальным Охотникам, как они заблуждаются насчет нас. Что мы — не ошибка. Но на это не хватит одной-единственной беседы и бесконечных упреков, Макс. Нужна сплоченность. Я хочу, чтобы ты помог мне изменить равновесие на этих весах. Ведь ты же мой старший брат…

— Послушай, — резко оборвал его Макс. — Не знаю, чего ты там по своей наивности уже себе нафантазировал… Но я тебе не старший брат. А теперь будь так добр — уйди.

— За что ты так со мной? — спросил Витя, аккуратно приблизившись на шаг. — Я тебе ничего не сделал. Между нами не должно быть вражды из-за того, что…

— Между нами нет вражды, — глухо ответил Макс. — Я не настолько идиот, чтобы винить тебя в грехах твоих родителей. Я скажу тебе прямо — я вышел на след Омеги. Нужно лишь проверить четырех человек. Так что считай, что его дни сочтены. Мне как раз хватит время до полнолуния. Я дам тебе точно знать, когда все случится. И это будет наша с тобой последняя встреча.

— Но… — возразил было Витя.

— Без «но», — ответил Макс. — Последняя встреча. И дальше меняй мир, сколько душе угодно. Но ты забываешь про общину и про меня.

Витя не стал ничего отвечать. Было слишком больно.

Родители ждали его у входа в подъезд. Он вышел оттуда будто пьяный. Голова не особо соображала, а ноги несли явно не туда, куда хотелось.

— Вить…

— Если хотите знать — я не виню вас ни в чем, — он не стал слушать отца. Какой смысл? — Я не виню вас в том, что вы сделали с Максом, что вы скрывали от меня все это… Я виню вас в том, что несмотря на то, что происходит, несмотря на всю боль, что вы причиняете своим собственным детям, вы продолжаете думать, что поступаете правильно. Что вы наверняка решите все проблемы, не объявляя прямую конфронтацию Охотникам. Но почему вы в это верите? Что заставляет вас думать именно так? Страх войны? Но почему вы думаете, что при нынешнем раскладе не будет последствий? Разве вы не знаете, что одна маленькая ложь порождает другую, покрупнее, и так по накатанной. Вы затягиваете себя в водоворот, последствия которого будут куда страшнее, если бы вы с самого начала выступили против бесчеловечных правил, придуманных не иначе как средневековыми инквизиторами. Это дорога во тьму. А я… Не хочу видеть, как