Читать книгу - "Молох Мори - Мираниса Мираниса"

об этом говорила, – тут же возмутилась Уолш. Голос её сделался звонким и скрипучим. Тени вновь покрыли загрубелое лицо. – Я говорю о том, что Района оскорбила меня. При этом она, вероятно, спит с моем мужем. Подозреваю, что не с ним одним. У неё вообще принципов нет.

– Так, подождите, – выдал Алистер, зажав пальцами переносицу. – Давайте попробуем сначала.

– Ладно, – обиженно согласилась Эдалин.

– Что вас тревожит, дитя?

– Говорю же, Района спит с моим мужем. Полагаю, со всеми мужиками на острове. Конечно, можно понять, почему она, допустим, на моего Йорика клюнула, но на Мануса…

– Он годится ей в отцы, Эдалин.

– Вот я о чём! Это какое-то уродство. Впрочем, Бог знает, на что ещё способна эта дьяволица.

– Эдалин, остановитесь. Мы ведь не о ней говорили изначально.

– Святой отец, она меня тревожит. Разве после всего того, что эта дрянь творит, мне не следует якобы "свой нос в чужие дела совать"? Это мой гражданский долг.

– Вы в доме Божьем, Эдалин! Прошу вас, не ругайтесь.

– Так она ведь тоже сюда ходит. Все знают, как вы её, между прочим, зазывали одну в церковь, – заявила Уолш, но тут же спешно добавила, вскинув руку: – Вы не подумайте, в вашей святости никто не сомневается. А вот Района уже давно себя показала, как девицу блудную.

– Прекратите, Эдалин.

– А чего она до сих пор замуж не вышла? Значит, грешок какой есть за этой бессовестной улыбкой. Вы б с ней осторожнее. О'Лири может в лицо и скалится, а сама, знаете, чего болтает о вас?

Алистер продолжал улыбаться, но до того натужно, что челюсти начали отдавать болью. С Оскаром было гораздо легче. Робкий и неловкий паренёк прятался от цепкого настоятельского глаза, но стоило направить того самую малость, как истина разливалась из косноязычного рта. И она была отнюдь не отвратна. Во всяком случае, пока. И всё же, что помешало пастырю остановить прихожанку? Та любопытно разглядывала священника, пока Фланаган сокрушённо не вздохнул.

– Что она говорит обо мне?

– Что вы почиете так же, как и прежний священник, – заговорщически прошептала Уолш. – Причём, так уверенно, будто ждёт этого больше всего.

Алистер смущённо опустил взгляд. Ворох вопросов суетой закружился в голове. Что сделалось с прежним настоятелем? И кто имел отношение к его кончине? Просил ли Томас местных о помощи? И почему не обратился к капитулу? К родным?

– А вы знаете, почему прежний священник покончил с собой?

Эдалин, явно смущённая столь неожиданным вопросом, замолкла и уставилась на Фланагана. Глаза её, даже в полумраке, сделались ещё более пустыми, чем помнились обычно. Она ответила не сразу.

– Да-к, а почему люди так поступают? Худо, должно быть, сделалось.

– А от чего? Района, что ли, знала его?

– Все его знали. Странный был тип.

– Почему же?

– А мы сейчас о нём говорим?

– Нет. Извините.

Алистер замолчал, теряясь в словах. Уолш устало вздохнула. В кабинах вмиг сделалось слишком тесно и жарко.

– Так вы отпустите мне грехи?

– А вы покаялись?

– Ну, выходит, что да.

Фланаган не ответил. По правде, ему исповедовались нечасто, он нёс другую службу. Но это определённо не походило на покаяние. Скорее, на обычную сплетню, отчего пастырь почувствовал себя грязным и низким существом.

– А вы придёте ещё на исповедь? – спросил священник.

– Приду.

– Что ж, – протянул Алистер. – Отпускаю вам грехи ваши, и постарайтесь больше не сплетничать.

Эдалин, явно недовольная минувшим таинством, открыла дверцу и спешно покинула кабину. На прощание она не сказала ничего. Алистер вышел следом и уселся на ближайшую скамью. Неясная усталость навалилась на плечи, но причину той он сыскать не смог. Неф окутала полутьма – лучи истончали, рассекая до сих пор пованивающий зал морозным солнцем. На свету Фланагану сделалось неуютно, будто кто-то следил за священником. Он обернулся – Эдалин давно ушла. Поднявшись, пастырь вернулся в маленькую комнатку без окон.

Закрыв за собой дверь, Алистер прислонился к ней лбом и прошептал:

– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что ты со мной…

На столе лежала книга. В ней – письмо. Ноги сами понесли пастыря к столу, покатый стан аккуратно усадил на стул. Дрожащие руки дотянулись до конверта. Его края казались особенно острыми, однако не резали. Бумага с вызовом хрустнула в руках священника. Он опустил взгляд и выудил из конверта потрёпанное письмо. Буквы суетливо разбежались перед глазами, когда Фланаган развернул записку. Послание начиналось так:

"Здравствуй, Алистер!

Пишу тебе с райского острова Мори. Не поверишь, но это волшебное место, которое, точно по Божьему велению, обтекают все невзгоды стороной. Людей здесь немного, зато все добрые и душевные. И погода всегда чудесная.

Не могу дождаться, когда ты…"

Фланаган зажмурил предательски намокшие глаза. Не хватало ещё, чтобы слёзы испортили бумагу. Не дочитав письмо, настоятель кладёт его обратно в конверт и открывает книгу, чтобы спрятать. Утешение шептало: "Поплачь". Но Алистер не стал. Вместо этого пастырь вложил послание в ту же страницу. Она начиналась так:

– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…

IX

Тот день помнился особенно морозным. И само собой, пасмурным. Ветер настырно гудел под окнами Районы, до того отчётливо, будто кто-то специально крутил рычаг эолифона, создавая фоновый шум за стенами. Он одновременно убаюкивал, но и не позволял уснуть до конца, бросая в эфиры редеющего сна. Однако тяжелое одеяло не давало О'Лири проснуться, придавливая к кровати зерном в закромах или тяжкой громовой тучей, какие и плыли за окнами. Впрочем, нога у торговки не болела. Опять. А дождь норовил пойти.

Стук в дверь разбудил хозяйку, но услыхала она настырных гостей не сразу. Каждый удар по дощатой двери рывками вытягивал спящую из сна, пока она наконец не вскочила с постели абсолютно разбитой – и телом, и душой. Спросонья Района в замешательстве огляделась.

Никто из морийцев не бывал в её спальне никогда. Но если бы кто и оказался в той по чистой случайности, то ни за что бы не поверил, что покои – отнюдь не королевские – принадлежали самой магазинщице. Поверх пухового одеяла покоился со множеством заплаток яркий плед. В шкафу висели вещи: цветастые нарядные платья с кружевными