Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

и бескровные, и нескончаемые, — сладчайшая Дева-Мать, клянусь Богом, мы не знали значения того слова до того мгновения. Отряды смертных солдат шли позади них, броня выкована с костяными мотивами и воронами их грозного владыки. Но люди маршировали медленнее, Чёрный Ворон и его высококровки тоже, оставляя натиск порченым. Они неслись, не заботясь ни о чём, на наши стены, те Мёртвые твари, и в последнем проблеске, прежде чем те горящие стрелы угасли, я узрела погибель империи.

— Весьма поэтично. Можно даже сказать — театрально.

Летописец обмакнул перо, взглянув теперь на угодника.

— Но, мелодраму в сторону, всё и впрямь было настолько скверно?

— Скверно, — ответил Габриэль. — Может, и не настолько, чтоб «передай жене, что я её люблю», но точно «нужны новые штаны». Я уже говорил тебе: война — это по большей части числа, что бы там ни пели в детских сказках и кабацких песнях. Сколько ни маши мечом, рано или поздно рука нальётся свинцом. Сколько ни пускай стрел, рано или поздно тетива лопнет. И хоть числом мы Фабьену не уступали, один порченый стоит дюжины смертных. А, как только что заметила та грёбаная змея за рекой, у Восса их были тысячи.

Селин тихо фыркнула, но, покосившись на факелоносцев, не ответила.

— Но у нас были стены, — продолжил Габриэль. — Колесцовые пистолеты. Святая вода. Пушки. Пламя. И сухой ров пред зубчатыми стенами Рив-Нор был двадцати футов глубиной и шириной, ощетинен заточенными кольями и облит всеми до капли пинтами лампового масла, что остались в Августине. Осадных машин у Восса не было — ему пришлось бы посылать своих порченых на ту сторону, чтобы карабкаться на стены. Непростая задачка, когда сухой ров в огне, а четыре тысячи лучников и стрелков засыпают тебе задницу.

— Маартен был не мудак, говорю же, — он сражался с Мёртвыми в прошлом и заслужил рыцарство кровью. Он держал наших лучников наготове, выжидая мига, когда Восс пошлёт первую волну порченых в ров. При удаче несколько тысяч обратились бы в пепел ещё до того, как достигли бы стен.

Угодник сложил серебряные пальцы домиком у губ и нахмурился.

— К несчастью, когда я говорю, что война — это по большей части числа, остаётся ещё остаток. Тактика. Руководство. Удача. Во всём этом Восс нас превосходил. И, несмотря на заслуженное рыцарство, Маартен встретил теперь врага, что мог выдернуть всякую его мысль прямо из головы.

— Порченые надвигались — тот рычащий, бурлящий поток. Но в паре сотен футов от рва они просто встали как вкопанные. Это было… жутко, холоднокровка. Их были десятки тысяч, ублюдков, и каждый просто застыл, будто по щелчку одного-единственного пальца.

— А там, во тьме, я услышал, как холодный голос вскричал.

— Пли!

— Пламя вспыхнуло — сотни разом. Сердце моё ухнуло, когда я увидел залп горящих стрел, плывущих из ночи к нам, пущенных верными рабами Восса. Маартен крикнул всем: «Береги́сь!» — и Хоакин с Развязанными оттащили Диор от зубцов. Но не на наши стены были пущены те выстрелы, а в сухой ров под ними.

— Стрелы ударили, наше ламповое масло занялось, и грянула ошеломительная вспышка жара и света. Пожар пронёсся через ров, опаляя, ревя, — всё живое или Мёртвое в той огненной буре обратилось бы в пепел. Но ни единый порченый не пытался её пересечь.

Восс увидел наш первый удар за мили вперёд.

— Сладчайшая Дева-Мать, — выдохнул Маартен.

Пламя было столь ярким, что вновь осветило ту тьму. И, пока огонь бушевал, Несметный Легион стоял недвижно, как раз вне досягаемости луков и ружей. Дым поднимался, удушливый и густой, и надежды по всем стенам пали. Я встретил взгляд Маартена, упрёк за зубами. Я предупреждал его замкнуть мысли, а он, точно мальчишка в первый поход к девкам, опустошил свой первый колчан прежде, чем лань хоть увлажнилась.

— Готовьтесь, — предостерёг я. — Сейчас станет кроваво всех оттенков.

Огни померкли, Мёртвые глаза голодно глядели на стены. И когда последние из тех языков пламени иссякли, а с ними и наш первый ход, Несметный Легион ринулся вперёд.

Габриэль умолк, тишина зазвенела, когда голос его смолк. Все в комнате были на взводе теперь, рассказ о грядущей битве захватил и раба, и вампира. Но, не обращая на это внимания, угодник занялся своим причастием, губы поджаты, пока он набивал трубку.

Руки дрожат.

Зрачки расширяются.

И, чтобы заполнить пропасть, заговорила его сестра.

— Те первые полчаса были ужасны, летописец. Феба и брат мой стояли бок о бок, пока то море Мёртвой плоти надвигалось, рука её легко касалась его руки. Диор стояла за мной, глядя широко раскрытыми голубыми глазами. Среди Развязанных были стрелки. Габриэль вооружился тремя колесцовыми пистолетами, заряженными серебряной дробью, и бандольером серебряных бомб на груди. Но казалось расточительством тратить хоть что-то из этого на мякину Восса. И потому, пока те порченые лились через дымящийся сухой ров и принимались карабкаться под покровом поднимающегося дыма, делать нам было почти нечего.

— Первая волна разбилась о стены, отражённая лучниками и стрелками Августина, костесотрясающим рёвом пушек, заряженных серебряной дробью. Боевые жрецы опрокидывали бочки святой воды через укрепления, Мёртвая плоть стекала с почерневшей кости. Но, пока стрелы летели, и ружья трещали, и гнилые тела громоздились в рву внизу, они служили лишь ступенями, по которым их собратья-порченые продолжали взбираться. Натиск был неумолим, скребущий и бурлящий, лезущий всё выше, всё выше.

Нескончаемый.

— Мы потеряем эту стену, — предостерёг мой брат. — Бейтесь изо всех сил, но слушайте мой голос. Когда я дам сигнал, отходим.

— Раненых тащите с собой, — прорычала Феба. — Диор приведёт их в порядок, как выдастся передышка. Никого не бросаем, ясно?

Стиснув челюсть, мы рассекли наши ладони, призвав свой клинок и кистень крови. Подле нас юный Хоакин Маренн взревел, высоко вскинув свой серебряный топор.

— За Грааль, братья!

И вниз по стенам пронёсся клич: «ЗА ГРААЛЬ!»

Диор подняла подбородок, воодушевлённая их доблестью, их непоколебимой верой. Она встретила взгляд каждого, полная безграничной любви — к ним, к этому городу, к этому миру. Но более всего, мы думаем, к девушке, которую она потеряла. Мы вспомнили разговор, что был у них с Рейн в её комнате, о том дне, что никогда не наступает. О том, что за него всё равно стоит сражаться. И со слезами на глазах, вскинув серебряный кинжал, уже влажный от её