Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

Судьба не была достаточно добра, чтобы дать Принцессе пасть ничком, и те фейские глаза, казалось, были прикованы к нам. Широкие и обвиняющие. Мы глянули на окно, на занесённую снегом площадь за ним. Габриэль был теперь окружён, бился изо всех сил, прорезая великие полосы окровавленными кулаками. Но тысяча муравьёв может сразить свирепейшего льва, и удачный выстрел из колесцового пистолета вскоре пробил плечо моего брата. Они навалились на него тогда со всех сторон, кровь брызгала на укрытые снегом плиты. Офицер взревел: «Взять его живым! Он знает ум Вечного Короля!» — и удары стали избиением, ломанием; щиты, и навершия, и сапоги.

Наше мёртвое сердце было в горле, когда мы смотрели, как он падает, и голоса в нашей голове все бушевали, кроме одного — отца, что никогда его не хотел. Вулфрик был безмолвен, когда Габриэль рухнул, сваленный десятками, избитый в кровавое месиво. И в той пропасти, где мог бы быть голос моего мастера, я вместо того услышала голос моего брата.

Нет никого под небом, кто знает лучше меня, какое чудовище Фабьен Восс, девка. Но он ничто — ничто — против чудовища, что мы пробудили под Дун-Мэргенном.

Мы обернулись к Матери, что стояла средь тех трупов. Ещё солдаты вливались теперь в комнату, в ужасе от резни, от крови на стенах.

«Слушай меня, дитя», — шепнули мысли Марин. «Габриэль де Леон вошёл в Золотые Чертоги по велению своего тёмного господина, с намерением украсть Святой Грааль. Ему противостали храбрые солдаты Империума и благородная Принцесса а Мэргенн, что встали защищать Диор от вероломства. И, точно загнанный в угол пёс, твой брат кусался, пока его не свалили.»

Мы глядели вниз на наши руки, что капали кровью на разбитое стекло.

«Лиат?»

— …Мы услышали тебя, Матерь.

«Диор будет тяжело сражена этой трагедией. Феба и ты дадите утешение в течение завтрашней свадьбы. Держи её ровно. Трон — наша единственная забота. Праздник Девы близится, сладкая Селин. Всё, ради чего ты жертвовала. Всё, что ты выстрадала. Царствие небесное будет твоею наградой вечной, дитя. Сия завеса тьмы спадёт».

Мы заглянули внутрь себя. Хор голосов, тот собор душ, и громчайший среди них не издавал вовсе ни звука. Мы глянули на битое стекло у наших ног, на серебряное зеркало над холодным очагом, на те отражения, что он столь часто посещал в последние ночи. Мы не могли найти его лица. Но всё же мы помнили слова Вулфрика все те годы назад — в ту ночь, когда мы и спасли, и отняли его жизнь в Сан-Иве.

Ты готова, Селин. К последней тайне нашей веры.

Последней тайне.

Мы взглянули на нашу Приори.

Склонили нашу голову.

— Грядёт Суд.

XII

ПОТУСКНЕВШЕЕ СЕРЕБРО

Всё было хаосом в часы после убийства Рейн.

Мысль, что враг короны пробрался столь далеко во дворец, повергла Принца Филиппа в смятение, и весь замок был заперт. Марин и меня препроводили в наши покои, допросили трое инквизиторов из Башни Слёз. Совесть была жерновом у меня на шее, но взор моей Приори вгрызался мне в затылок, пока я давала показания о неудавшейся уловке Чёрного Льва. О его нападении на Мать и на меня. О его расправе над храбрыми имперскими войсками и о его хладнокровном убийстве Принцессы Рейн — девушки, чьим единственным преступлением был отказ выдать местонахождение Грааля.

Инквизиторы были удовлетворены через несколько часов, и наши покои заперли, когда они удалились. Мы наблюдали смятение из наших окон — солдаты с пылающими факелами обыскивали улицы, здания совета, сами Золотые Чертоги в поисках новых заговорщиков. Мы понятия не имели, что́ принесёт грядущий день. Но в малые часы пред рассветом нас подняли с нашего бдения стуком в дверь покоя.

Снаружи была размещена свежая стража — стайка громил в инквизиторском красном, твёрдых, как гробовые гвозди. Эти новые стражи не шли ни на какой риск после убийства капитана Мулена и их товарищей, и, вместо кольчужных хауберков, они носили теперь полупластину и великие шлемы, несли тяжёлые длинные клинки и колесцовые, или топоры и башенные щиты, начертанные цветком и цепом Наэля. Но среди всего того багрянца и стали мы увидели блеск золота — покрытое шрамами лицо и охотничьи глаза Фебы а Дуннсар.

Она была одета для скорби; её трёхзелёное клановое сукно сменено чёрным холстом. Одна из её кос убийцы была отрублена по горскому обычаю, чтобы быть возложенной на погребальный костёр Принцессы а Мэргенн, когда он будет зажжён. Мы могли сказать, что она плакала. Но Феба всё ещё носила свой стальной нагрудник, начертанный знаками Лунного Трона, когти блестели на каждом кончике пальца. Они могли сразить родню быстро, как огонь или серебро, те когти. Мы гадали, что́ она могла бы ими сделать, не будь она рабой крови Марин.

— Диор просит твоего общества, кровьведьма.

— Мы служим по воле Грааля, ведьма плоти.

Мы повернулись к Матери Марин, что была теперь у двери своего покоя через прихожую. Наша Приори всё ещё была страшно изранена нападением Габриэля, горло опалено, рваный обрубок там, где раньше была её рука. Её окровавленный монаший наряд сменили ночной рубахой из смиренной мешковины, и голос её был изувеченным хрипом.

— Селин?

— Диор просит нашего общества, Матерь.

— Прошу прощения, Матерь Марин. — Феба поклонилась. — Она просила говорить с Селин наедине.

— Как Святой Грааль велит, так мы и повинуемся. Ступайте с Богом, верные дочери. Направляйте её мудро и верно.

Глаза Марин встретили наши, острые, как ножи.

— Бог смотрит.

Мы присели в низком реверансе, удалившись в обществе ведьмы плоти, и голоса звенели в нашей голове громче, чем сапоги солдат вокруг нас. Половина отряда инквизиторов последовала, остальные остались с Марин, пока мы шли по залам замка. Всё кипело, точно опрокинутый улей, и, похоже, приготовления к свадьбе продолжались полным ходом, несмотря на трагедию вечера. Мажордомы кричали, служанки бегали туда-сюда, мальчишки-холопы спасались от краснолицего гнева квартирмейстеров и поваров. Отсюда трудно было сказать, что мы стоим на пороге войны, что убийца ударил в сердце имперской власти всего часами раньше. Но, выйдя на Плас-Сан-Максимилль, та иллюзия растаяла.

Отряды людей в кольчуге, чащи копий и мечей, блестевших серебром, сотни, тысячи солдат собраны против нового вероломства. Шевалье державы шагали среди них — мужи, посвящённые Императором, котты, расшитые лаврами, и ястребами, и цветами, и шевронами благородных домов. Château Impérial был бы последней линией обороны, дойди до