Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

Если желаешь обидеться на нашу неучтивость — будь по сему. Но мы молим тебя, обидься позже».

Рейн снова устремила глаза на коридор.

— Ты видела его? Того человека?

«Видели».

— Не знаю, был ли это обман света, но его руки, клянусь…

— Серебро.

Она сглотнула, отдёрнув один локон с потного лба.

— Габриэль де Леон здесь.

«Или один из его прихвостней. Пришёл искать Грааль».

— …Думаешь, он замышляет ей зло?

«Он служит Фабьену Воссу, Принцесса. Мы не думаем, что он замышляет ей благо».

Рейн облизнула губы, озираясь.

— Мне стоит позвать gens d'armes.

«НЕТ».

Рейн вздрогнула, и мы смягчили наши мысли, дабы не напугать её ещё больше.

«Мой брат — хитрейшая из лисиц, Принцесса. Услышь он гончих на своём следу, он заляжет, и мы можем больше не уловить его запаха. Я уже привела Мать Марин, мы в пути. Оставайся, где ты, в стороне от беды. Мы вынюхаем этого змея быстро и разделаемся с ним ещё быстрее».

Рейн кивнула, кончики пальцев коснулись её воротника.

— Приди скорее.

Мы как раз это и делали; буря крошечных крыльев, что билась с ветрами зимней глуби, метущими Плас-Сан-Максимилль. Как только мы уловили дух нашего дорогого брата, мы разыскали Марин, мыслями коснувшись её через площадь. И с шипящим предостережением инквизиторам подле нас мы разлетелись в бурю красного, мчась к замку. То, что Габриэль понятия не имел, где Диор теперь обитала, было некоторым утешением, но то, что он проник сквозь валы и патрули и добрался до самого гостевого крыла замка, заставило нас дивиться. Им, верно, двигала нужда, что горела ярко, как адский огонь, и он рисковал жизнью по зову своего тёмного господина ради шанса украсть Диор прямо у нас из-под носа.

Но не если мы могли этому помешать.

Мы летели дальше, всякая мысль устремлена на то, чтобы его остановить. Мы выросли вместе, любили друг друга, последние двое из нашей famille в живых. Но, если честно, мы шли к столкновению с тех пор, как он изрезал свою кожу серебром, а я пала во тьму. Две звезды, скованные взаимным притяжением, спиралью сближавшиеся к погибели друг друга. И вот оно. Кровь на донышке нашей бочки. Студёное лезвие ножа.

Но Рейн…

Рейн не слушала.

«Принцесса, что ты делаешь?»

Она двигалась. Из своего укрытия и вниз по коридору впереди. Она была готова ждать, прижавшись к стене, с сердцем в горле и руками в кулаках. Но затем она увидела это снова, увидела его, быстро, но безошибочно. Дразнящий проблеск человека с длинными чёрными волосами и серебром на костяшках, что скользнул сквозь быстро затворившиеся двустворчатые двери.

И, как окаянная дура, она последовала.

«Рейн, оставайся, где ТЫ».

Принцесса не обратила на нас внимания, прокравшись вместо того к дверям, сквозь кои он скользнул. В ней было упрямство; дочь Девятимечной, что коробило от приказов, точно какому-то простому холопу. Была ярость; что этот человек столь нагло прокрался в сердце имперской власти, чтобы ударить по девушке, которую она любила. Но более всего теперь было любопытство. Сомнение. Сказ об измене Габриэля де Леона пришёл с уст Фебы а Дуннсар, помнишь. Той самой женщины, что столь ужасно ошиблась насчёт того, кем был отец Рейн. И хоть Принцесса и не верила, что Феба солгала, а скорее ошиблась в догадке, в чём ещё могла горянка ошибиться?

«Рейн, подожди нас!»

Но она не слушала.

Вместо того та глупая девчонка кралась вперёд, быстрая, как кошки, и тихая, как мыши, сквозь те двери. Она пригнулась низко, фейские глаза обшаривали тьму, пока мы умоляли её уйти, нет, УЙДИ. Комната была роскошной трапезной залой, освещённой тусклыми химическими шарами и пульсом молний, что струился сквозь высокие окна. Стол из золотом тиснёного красного дерева тянулся во всю длину комнаты, уставленный рядами мягких кресел с высокими спинками. Очаг был пуст, тени длинны, ещё одни двери на другом конце комнаты. Рейн кралась к ним, когда рука змеёй вынырнула из тьмы, заглушив её крик.

— Тише, Прин…

Рейн хлестнула со всей грацией ученицы Chante-Lames, наступив нападавшему на ногу и вогнав локоть ему в рёбра. И будь он простым человеком, за звуком хрустящих пальцев ног мог бы быстро последовать гимн трескающихся рёбер. Но при всех своих недостатках её нападавший был не человеком; аккуратно отступив с пути ноги Рейн и блокировав её локоть, ещё аккуратнее. Быстрее кошек, ничуть не тихая, как мыши, Принцесса была сбита с ног, одна рука над её ртом, другая вдавила клинок ей под подбородок.

— Уймёшь ты свои гребаные сиськи, девка, я сам дал тебе себя увидеть!

Габриэль сидел верхом на Рейн, пригвоздив её руки своими бёдрами. Принцесса коротко боролась, но один взгляд на его кроваво-красные глаза сказал Рейн, что Чёрный Лев накачан санктусом по самые жабры, и силы его далеко не сравняться. Мой брат склонился близко, красный взор прикован к её, голос — твёрдый, как железо, шёпот.

— Я уберу руку. А ты не будешь кричать.

Рейн зарычала, глаза сузились в ножевые порезы. Габриэль вздохнул.

— Я встретил тебя в Дун-Мэргенне, когда ты была маленькой девочкой. Тебя и твоих сестёр. Твоя мама посвятила меня в рыцари после того, как мы освободили Трюрбале. Ты, верно, не помнишь. — Габриэль улыбнулся тогда, глаза стали тусклы и далеки. — Сладкая Айс была тихой. Уна — свирепой. Но даже тогда, Принцесса, ты показалась мне умной. Спроси себя, отчего я дал тебе себя увидеть. Спроси, отчего ты не мертва. — Он дал тем мыслям осесть, и Рейн прекратила борьбу. — Теперь я уберу руку. А ты не будешь кричать. Не будешь?

Принцесса глубоко вздохнула.

Медленно покачала головой.

Серебро блестело на его костяшках, когда Габриэль поднял руку с её рта.

— Где Диор?

— Там, где ты её никогда не найдёшь, пёс.

— Я не играю в игры, Принцесса. Здесь на весах больше, чем ты можешь, блядь, вообразить. Скажи мне, где она, прежде чем…

— Прежде чем что? Перережешь мне горло? Сделай это и покончи, ты, неверный трус. Докажи, что ты предатель, каким мы уже тебя знаем.

— Ты, безмозглая дура, я никакой не ёбаный предатель.

— Ты служишь Вечному Королю! И, в отличие от тебя, я не предам девушку, которую люблю, по зову чудовища, что хочет её поработить…

— Я не служу Воссу, он убил мою жену!

— Кровь делает рабами и твердейшее сердце.

— Меня