Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

Осколок льда пронзил тогда наше нутро, глаза, точно чёрное стекло, вгрызались в наши.

— Ведаем мы, Селин, что ты с ним сделала.

Наша челюсть стиснулась за маской, и внезапный ужас сковал наши жилы, и самый снег, что падал снаружи, казалось, замер. Мы знали, что глупо было надеяться сокрыть наш грех от ума столь могучего, как ум Матери. Но теперь, когда наша тайна была раскрыта, мы страшились худшего, и ногти впивались до крови в наши ладони. Но, вместо того чтобы напасть на нас, как она сделала под Дун-Мэргенном, Марин взяла наши руки, нежно, как пёрышки.

— Будь покойна. Ты не уничтожила нашего брата, но спасла его. Вулфрик всегда был хрупким цветком, Селин. Из нас четверых, что пережили падение Шарбурга, он был младшим. Самым… человечным.

— Он был чудовищем, — прошипели мы.

— Был. Но зло мы творим.

— …Дабы злом не стать.

— Все мы чудовища, Лиат. Таков замысел Всемогущего, и ему ты держалась верно. Кто нашёл Диор в глуши? Кто провёл её через адский огонь и войну? Кто горел, кровоточил, верил в этот миг больше всех иных? — Она сжала мои руки, взор прикован к моему. — Это ты, Селин. Всё, что ты отдала и выстрадала, всякий совершённый грех, всякая пролитая капля крови привели к этому мигу. К нашему мигу искупления! И, сразив своего наставника, ты доказала, что достойна быть его наследницей. Способной свершить всё то, что должно быть свершено.

Марин покачала тогда головой, чёрные глаза сияли обожанием и трепетом.

— Я ходила с первой из нас. С величайшей из нашей Веры. И клянусь, что истинно, дитя: сама великая Иллия гордилась бы тобою.

Мой страх угас, сменённый ликованием от её похвалы, признанием всего, что мы отдали и потеряли. Месяцами мы страшились, что Марин раскроет наше преступление. Я была присяжной ученицей Вулфрика, и моё предательство, сколь бы заслуженным оно ни было, было ужасным. Но, вместо кары, оно снискало мне… хвалу.

— Ты безжалостна, Лиат. Беспощадна. Неустрашима. И ведаешь ты, лучше всех в этом городе, кроме, быть может, нас самих, что поставлено на кон в этом состязании.

— Всякая душа под небом.

— Именно так.

— Мы спасём их, Матерь. Мы спасём их всех.

— Так и молимся. Уже недолго, коли будет на то воля Божья. Более восьми столетий несём мы это бремя, дитя. Запертые в этом… теле. Этой… жизни.

Мы моргнули, чуть оторопев. За всё наше время вместе Марин говорила больше о Вере и почти ничего о себе. Но мы могли расслышать такое отчаяние и изнеможение в её голосе теперь, что на миг подумали, не заплачет ли она.

— Тебе, верно, было нелегко, — пробормотали мы.

— Нет.

Марин глянула вниз на свои маленькие руки и вздохнула.

— Когда-то мы были лишь яростью, Селин. Что кипятила нашу душу до черноты, а нашу цель — до ничтожества. Можешь ли ты это вообразить? Ту ярость? То бессилие? Женщина двадцати, пятидесяти, восьмидесяти лет, заточённая в этой детской плоти? Вечно малая? Вечно нежеланная, кроме как для похоти извращенцев и пожирающих пастей бездетных матерей? — Она покачала головой. — Ничто, кроме веры в Бога, не могло поддержать нас. Та же, что поддержала тебя. Мы родня, ты и я. Сродни не просто умом, но душою. И не на этом последнем вздохе мы споткнёмся. Мы близко к спасению, Селин. Так очень близко. Можем ли мы положиться на тебя в темнейший грядущий час — свершить то, что должно быть свершено?

Мы сжали тогда её маленькие руки, и огонь веры пылал в нашем Мёртвом сердце.

— Разумеется, можешь, Матерь.

— Véris, дитя. — Она улыбнулась, глубоко, как вечность. — Храни веру. Грядёт Суд.

Мы вспомнили, как Вулфрик шипел нам те слова. Кровь в нашем рту, на наших руках, сочащаяся из нашего разбитого сердца. Но, будто в ответ на те тёмные мысли, песнь расколола омытые бурей небеса — симфония колоколов со златостеклянных шпилей, возвещавшая конец мессы. Крик поднялся над площадью, люд там подался вперёд, силясь разглядеть что-то за легионами стражей у ступеней собора. Великие двери распахнулись, и все на площади застыли на острие ножа. И там, в толпе, вскрикнуло одинокое дитя.

— Грааль!

Диор шагнула из Cathédrale de Lumière, встала на вершине величавой лестницы. Она была блистательна в прекрасном платье, белом, как снега минувших лет. Пепельные волосы свободно струились по её плечам на манер девицы, тело лишено украшений, кроме единственного золотого колеса на шее. Принцесса а Мэргенн и Хоакин Маренн стояли подле неё, Рейн укутана в изумрудную зелень и волков своего дома, а псарь выглядел пригож, как карман, полный чертей, в тёмном новом наряде. А по другую руку от Диор стояла Императрица Изабелла, окутанная имперским золотом, представляя Грааль взмахом руки.

— Спасительница Августина!

— Слава Богу! — раздался крик. — Благослови тебя Бог, дитя!

— Небесная Охотница!

— La demoiselle du Graal!

Они любили её, все до единого, преданность была начертана в каждой улыбке, и мы хорошо знали отчего. После Битвы при Августине весь город полнился слухами о ней; волчица, что отсекла руку Железной Деве, Спасительница — да, Спасительницей звали они её, маркиз, — что избавила их город от гибели. Но недели после отступления Вечного Короля Диор бродила по улицам со своими Развязанными, трудясь от зари до зари.

Запустение в Рив-Норе и Рив-Сюде было ужасным, а дань с их народа — ещё тяжелее. И хоть каждую ночь мы могли видеть, чего это ей стоило, — кожа восковая, тени вырезаны под глазами, — всё же она кровоточила за них, ровно как кровоточила на том причале за жертв Битвы при Мэргенне. Когда она прибыла в Августин, Диор была девушкой, что повернула вспять Несметный Легион. Но теперь его граждане видели в ней ту, что исцелила истерзанных и изувеченных. Срастила избитых и сломленных.

Не разрушением, но спасением.

Не концом, но началом.

Диор подняла свою искалеченную левую руку, и мы смотрели в трепете, как весь город последовал её примеру, руки воздеты, указательные и большие пальцы простёрты. Океан людей, объединённых в обожании той, что избавила их от зла.

— Они её обожают, — прошептала Марин. — И поделом. Скоро Отпрыск Небес избавит их всех от мрачной длани тьмы.

Мы склонили голову, молясь, чтобы так и было. Мы знали, что всё ещё далеки от