Читать книгу - "Истории с привидениями - Эдит Уортон"

основанные на лично пережитом опыте, – после чего будет назван победитель. Нас было восемь человек, и семеро сумели более-менее адекватным образом соблюсти поставленные условия. Мы даже сами удивились тому, что смогли собрать такую коллекцию рассказов о сверхъестественном, потому что никто из нас, кроме самого́ Мерчарда и молодого Фила Френхема (чья история оказалась наименее интересной), не имел обыкновения отпускать душу в невидимый мир. Так что в целом мы имели все основания гордиться семью нашими «вкладами» в общую копилку, и никто не ожидал, что восьмой рассказ представит нам хозяин дома.

Наш старый друг мистер Эндрю Калвин, который сидел в кресле позади всех и с безмятежной терпимостью старого мудрого божка слушал, щурясь и моргая от плававшего в комнате дыма, не производил впечатления человека, посещаемого подобными существами, хотя и обладал воображением, достаточным для того, чтобы, не завидуя, получать удовольствие от рассказов о суперспособностях своих гостей. Соответственно возрасту и полученному образованию он принадлежал к сторонникам здоровых позитивистских традиций, его образ мыслей сформировался в дни эпической борьбы между физикой и метафизикой. Но по сути своей он был – в тот вечер, как и всегда, – преимущественно зрителем, сторонним ироничным наблюдателем над бесконечным разнообразием запутанных жизненных перипетий; время от времени он покидал свое любимое кресло, чтобы ненадолго погрузиться во всеобщее веселье, но никогда, насколько было известно, не выказывал ни малейшего желания выступить с «сольным номером».

Среди его ровесников бытовала смутная легенда, будто когда-то давно, в неких романтических краях, он был ранен на дуэли, однако эта легенда настолько же не соответствовала нашим, более молодого поколения, представлениям о его характере, насколько утверждение моей матери, что некогда он был «очаровательным юношей с прелестными глазами», не соответствовало никакой возможной реконструкции его былой внешности.

– Не мог он никогда выглядеть иначе, чем как вязанка хвороста, – заметил как-то Мерчард.

– Скорее как гнилое бревно, – уточнил кто-то, и мы сочли это сравнение удачным: у Калвина было короткое коренастое туловище и испещренное пятнами, как древесная кора, лицо с красными, часто моргавшими глазами. Он располагал массой свободного времени, которым дорожил, не растрачивая на бесполезные занятия. Свое тщательно оберегаемое время он посвящал развитию утонченной интеллектуальности и некоторым тщательно отобранным любимым занятиям; никакие волнения, свойственные человеку, судя по всему, не омрачали его существования. Однако бесстрастное наблюдение за вселенной не повысило его мнения об этом дорогостоящем эксперименте, а изучение человеческой природы привело к выводу, что мужчин на земле слишком много, а женщины нужны лишь для того, чтобы стряпать. Относительно важности последнего пункта он был непоколебим, ибо гастрономия являлась единственной научной дисциплиной, к которой он относился как к догме. Следует признать, что его камерные обеды были сильным аргументом в пользу такой точки зрения. А также являлись причиной – хоть и не главной – преданности его друзей.

Интеллектуальное гостеприимство Калвина было не таким соблазнительным, но не менее стимулирующим. Его ум представлял собой нечто вроде форума или иного открытого пространства, предназначенного для обмена идеями – немного холодного и насквозь продуваемого, но светлого, просторного и пребывающего в идеальном порядке – вроде академической рощи[10], в которой все листья с деревьев уже опали. На этой привилегированной территории с десяток из нас имели обыкновение расправлять мускулы и расширять объем легких. Чтобы продолжить насколько возможно традицию, которую мы считали исчезающей, время от времени мы позволяли одному-двум неофитам присоединиться к нашей компании.

Молодой Фил Френхем был последним и наиболее интересным из рекрутов, он служил прекрасным подтверждением мрачноватого утверждения Мерчарда, что наш старый друг «любит поаппетитней». Это действительно было так: при всей своей сухости Калвин испытывал особую тягу к лирическим свойствам молодежи. Он был слишком искренним эпикурейцем, чтобы препятствовать росту цветов души, которые собирал для своего сада, его дружба не оказывала разрушительного влияния, напротив, она способствовала более мощному цветению юной мысли. И Фил Френхем оказался отличным объектом для его экспериментов. Юноша был умен, и его здоровая натура казалась сродни чистой мятой глине под тонкой пленкой лака. Калвин выудил его из мглы семейного отупения в Дарьене и вознес к вершинам, но такое перемещение не нанесло молодому человеку никакого вреда. Искусство, с которым Калвин умудрился пробудить в нем любознательность, не лишив его благоговейного трепета перед неведомым, кажется мне достойным ответом на немного людоедскую метафору Мерчарда. Расцвет Френхема шел неспешно, и его пожилой друг даже пальцем не тронул его священных предрассудков. Может ли быть лучшее тому доказательство, чем факт, что и Френхем с почтительностью относится к заблуждениям Калвина.

– В его характере есть нечто, чего вы, ребята, не видите. Я верю в историю с дуэлью! – заявил он. Именно эта вера побудила его – в тот момент, когда наша маленькая компания начала расходиться, – повернуться к нашему хозяину и в шутку попросить: – А теперь вы должны рассказать нам о вашем призраке!

Входная дверь закрылась за Мерчардом и остальными, остались только Френхем и я. Преданный слуга, который держал в руках бразды правления судьбой Калвина, принес содовую воду и коротким кивком был отправлен спать.

Общительность Калвина была подобна ночному цветку: он ждал, когда после полуночи вокруг него соберется его ближний тесный кружок. Но просьба Френхема, похоже, смутила его; он встал с кресла, в котором снова обосновался, проводив гостей.

– Мое привидение? Вы полагаете, я такой дурак, чтобы тратиться на собственное, притом что в шкафах моих друзей обитает множество других очаровательных привидений? Угощайтесь сигарами, – предложил он, со смехом оборачиваясь ко мне.

Френхем, стоявший у камина, тоже рассмеялся, выпрямив во весь рост стройную фигуру и глядя на своего малорослого взъерошенного друга.

– Ну уж! Если бы вы встретили такое, какое вам действительно понравилось бы, вы бы никогда не согласились поделиться им с другими.

Калвин снова плюхнулся в кресло, его вихрастая голова привычно угнездилась в углублении, образовавшемся в потертой кожаной обивке спинки; маленькие глаза мерцали над только что раскуренной сигарой.

– Понравилось? Понравилось?! Боже милостивый! – проворчал он.

– А, значит, оно все-таки есть! – Френхем тут же ухватился за его слова, искоса бросив на меня победоносный взгляд. Но Калвин съежился в своем кресле, как гном, обложившись подушками и отгородившись от всего защитным облаком дыма.

– Какой смысл отрицать? Вы видели всё, так что, разумеется, видели и хоть одно привидение! – не сдавался его юный друг, отважно посылая слова прямо в облако. – А если вы не видели одного, значит, их было два!

Форма, в которую был облечен вызов, похоже, произвела впечатление на хозяина. Он комично, по-черепашьи высунул голову из дымной завесы и