Читать книгу - "Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова"

ложись себе спи. Если по нужде приспичит, не беда, ты только ведерко поставь с вечера и всё. Не надо тебе на улицу-то ходить и глядеть по ночам, слышь? Увидишь его — беда будет. Считай, в самого себя дверь ему открыл. Запомнил?

Договорив, старушка уставилась на него с детской уверенностью, что все объяснила, а он понял, принял и послушно исполнит. Но Антон верил в гигабайты и логику, а не в деревенские страшилки. Поэтому даже спрашивать не стал, зачем такие меры предосторожности, кто по ночам может его подкарауливать, от кого надо прятаться. Кивнул — и дело с концом. Лишь бы полоумная бабка отвязалась.

Вера Ивановна ушла, а Антон спокойно занялся своими делами, принялся обживаться, подстраивая старый дом под свои нужды.

День пролетел незаметно — хлопоты, заботы, звонок Игоря, а потом — матери, которая хотела узнать, как он устроился на новом месте. Вечером, поужинав, Антон вышел на крыльцо. Уже темнело, и тьма была, как бы это сказать, первородная: фонари горят не везде, всего несколько штук на всей улице, соседние дома тоже скупо освещены (поскольку в основном необитаемы).

Еще и тишина. Да, это благо, что никто под ухом не орет, не начинает сверлить стену; что не гудят машины, не плачут дети, а соседи не выясняют отношения и не включают на всю громкость телевизоры. Но тишина в Антиповке была тяжелой, как мокрая шерсть, липнущей к коже, как запах гари.

Так и лезло в голову, как много здесь пустых, бесхозных зданий, брошенных людьми домов, и подумалось, сможет ли он привыкнуть к такому уединению после большого города?

«Конечно, привыкну! Придётся! Ко всему человек привыкает. А как подумаешь, что за аренду квартиры платить не надо и Игорек не будет все мои продукты сжирать, сразу легче».

Он ушел в дом, стараясь выбросить из головы невеселые мысли, а заодно и странные слова бабы Веры, которые сейчас почему-то стали казаться не глупыми и смешными, а зловещими.

Занавески Антон задернул — он терпеть не мог спать с голыми, как мать говорила, окнами. Двери — и в сени, и входную, в дом — тоже запер, и опять же не потому, что послушал советов бабы Веры, а по выработавшейся у каждого горожанина привычке.

Спал крепко и спокойно, как всегда. Даже, пожалуй, лучше, чем обычно, потому что устал за день. Утром, выйдя во двор, увидел бабу Веру, которая стояла возле одного из домов и беседовала с другой старушкой.

— Доброе утро, Антоша! — громко сказала она. — Все хорошо у тебя? Вот и умница!

Судя по всему, она хвалила его за то, что прислушался к ее рекомендациям. Антон поздоровался в ответ и подумал, что бабка все-таки с приветом. При свете дня ее слова опять сделались нелепыми.

Дни потекли ленивой чередой. Антон работал, кое-что делал по дому — сортировал вещи, выбрасывал ненужное, переделал одну из комнат под рабочий кабинет. Ночи тоже были спокойными, Антон ложился, быстро засыпал и не просыпался до самого утра.

Все случилось на пятую ночь. Антон наелся с вечера соленых огурцов, которыми угостила его баба Вера, выпил много воды, поэтому среди ночи проснулся: захотелось в туалет. Встал, но не успел выйти из спальни, как услышал звук, который ни с чем не спутаешь.

Шаги. Окна спальни и большой комнаты («залы», как именовала ее баба Вера) выходили во двор. Под окнами, вдоль стены бывшая хозяйка насыпала маленькие камешки, и вот сейчас кто-то ходил по ним, хрустко шурша.

Ночь. Кто-то бродит под окном. Антон пытался осмыслить этот факт, и сам по себе он не был так уж чудовищен. Мало ли, возможно, сосед заглянул. Только вот соседей — три с половиной старухи, и уж точно никто не стал бы являться сюда среди ночи.

Значит — незнакомый человек, чужак. Но в Антиповку никто не приходит, не приезжает, она слишком далеко от трассы, городов, поселков, больших дорог.

Хватит анализировать, гадать! Выгляни и выясни, и дело с концом.

Но баба Вера…

Как она сказала? После полуночи не выходить, что бы ни услышал. И в окно не смотреть.

А ночной гость все шагал, все шевелил ногой камешки.

Да что это он, в самом деле? Что за предрассудки и страхи?

«Понравится тебе, дураку, если кто-то шины у машины проколет или сопрёт что-нибудь, пока ты вспоминаешь, о чем суеверная бабка наболтала?» — спросил себя Антон и, стараясь не прислушиваться к интуиции, которая вопила, как сирена, чтобы он не смел этого делать, решительно приблизился к окну и отодвинул занавеску.

Возле окна, облитый лунным светом, стоял человек. Мужчина, облаченный в лохмотья, которые когда-то были костюмом. Похоронным, тем, в котором его положили в гроб, мелькнуло в голове Антона, пока он смотрел на незнакомца, пока мозг пытался справиться, обработать информацию, осознать то, что видят глаза.

Стоявший во дворе замер в неестественной, скованной, деревянной позе, опустив плечи, свесив руки, вытянув голову, как черепаха.

Его лицо…

— Боже!

Антон отпрянул, задернул занавеску. Но было поздно, жуткое лицо уже отпечаталось в памяти. Серая, туго натянутая кожа, темные дыры — глаза, отвисшая челюсть, крупные зубы. Мертвое, иссохшее лицо, лысый череп.

«Увидишь его — беда будет», — вспомнил Антон.

А что баба Вера говорила про то, будто если увидел, то, значит, в самого себя дверь ему открыл?

За окном было тихо. Но, стоя в темной, душной спальне, Антон поймал себя на мысли, что в доме он больше не один. Что-то вошло сюда — что-то, чему он открыл дорогу.

После бесконечной бессонной ночи (Антон не мог сомкнуть глаз, перед внутренним взором стоял живой мертвец), едва дождавшись семи утра, Антон побежал к бабе Вере.

Она давно не спала, судя по тому, что была уже одета и сидела за столом, перебирая гречку. Не успел Антон поздороваться, как баба Вера, глянув на него светлыми печальными глазами, кивнула, словно бы соглашаясь с чем-то, и сказала:

— Видел его, значит. Дурак ты, ума нет. Говорила же, предупреждала. Чего не послушал?

— Что это за существо? — спросил Антон.

— Привязался теперь. Раз пригласил — сам виноват.

— Никого я не приглашал, просто…

— «Просто», — ворчливо передразнила баба Вера. — Все у вас, нынешних, просто. Сказано же — посмотрел, увидел его, считай, пригласил.

Антон, не спрашивая разрешения, сел на табуретку возле стола.

— Скажите мне по-человечески, что это за тварь? Что теперь со мной будет?

Баба Вера смотрела на Антона — и не было в ее глазах жалости, только бесконечная усталость.

— Пустой