Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

В это время я работал в поле. Приближался вечер, но я не делал никаких приготовлений к побегу. Все, что я мог унести с собой, занимало очень мало места: это был лишь узелок с моей одеждой. С течением времени в этом доме для меня ничего бы не изменилось, и я решил уйти прямо сейчас.

Я оставил свою работу, намереваясь пойти к себе в комнату, взять свои вещи и уйти отсюда навсегда. Только я подошёл к перелазу, через который можно было выйти с поля прямо на боковую тропинку, как с противоположной стороны перелаза показался отец. Избежать встречи не было никакой возможности, и я собрал все свое мужество, чтобы принять на себя его гнев.

Как только мы сошлись, отец, вместо того, чтобы отругать меня, заявил, что он подумал над предложением тетушки взять меня к себе и решил, что оно ему подходит. Если мне все еще хочется уехать к тетушке, то он охотно отпустит меня. Если я не против, то могу уехать в город завтра утром, в фургоне нашего соседа, который собрался туда поехать.

Не стану говорить, с каким восторгом я принял это предложение. Я с трудом мог заставить себя поверить в то, что он говорит серьезно, и никак не мог догадаться, что заставило отца отступить от своих принципов... Об этом я узнал позднее. Кто-то напугал его тем, что тетушка может разгневаться за его неуступчивость по отношению к несчастному Фрэнку и завещать свое наследство чужим людям. Для того, чтобы избежать эдакого несчастья, которое, при его скупости, казалось отцу более страшным, чем любое другое зло, ожидавшее меня в случае перемены дома, он тут же согласился принять тетушкино предложение.

Я с восторгом вступил в новую жизнь, и надежды меня не обманули. Ненавистную работу сменило приятное ничегонеделание. Я сам распоряжался своим временем и сам выбирал занятия. Моя тетушка, обнаружив, что я не питаю ни малейшей склонности к нудным занятиям в колледже и довольствуюсь теми источниками знаний, какие есть у неё в доме, позволила мне поступать так, как мне заблагорассудится.

Прошли три спокойных года, я с каждым днём становился все счастливее и с каждым днем набирался все больше знаний. Я не оставлял своих упражнений в чревовещании и усердно занимался ими. Я подолгу размышлял над тем, где и когда мне это пригодится. У меня были добрые намерения, я не был привержен злу и не собирался никому сознательно его причинять, но и не стремился никого осчастливить.

Меня подстёгивало самолюбие. Я был в восторге от того, что обладаю такой необыкновенной способностью. Мне бы хотелось продемонстрировать свое умение, но так, чтобы это не повлекло за собой каких-то последствий. Я часто подшучивал над окружающими и подкидывал им приманку, заставляя их изумляться и строить различные предположения. Будет уместно рассказать об одном-другом таком случае.

Я очень старался выдрессировать одного спаниеля. Мне хотелось узнать, насколько собака способна быть умной и понятливой. Разумеется, животные способны понимать язык звуков. Насколько богат их словарь, никто не знает. В разговоре со своей собакой я не произносил английских слов, а использовал, состоящие только из одного слога. Также пес привык понимать мои жесты. Если я скрещивал руки на груди, он знал, что ему надо лечь позади меня. Если я складывал ладони и подымал руки к груди, он бежал к дому. Если я брался одной рукой за другую повыше локтя, он бежал впереди меня. Если я поднимал руку ко лбу, он спокойно трусил за мной. Одним жестом я мог заставить его лаять, другим — замолчать. По моему приказанию, он мог выть на двадцать ладов. Пес послушно приносил и уносил разные вещи.

Поскольку я приказывал ему только жестами, которые постороннему человеку могли показаться не имеющими значения или случайными, мне нетрудно было заставить людей поверить в то, что собака якобы намного умнее, чем была на самом деле.

Однажды, когда я находился в большой компании, среди нас зашел разговор о несравненных талантах моего Деймона. И в самом деле, во всех кругах общества, где я был принят, Деймон снискал себе необыкновенную славу. Повсюду говорили о его сообразительности, и он много раз демонстрировал свои таланты. Особое удивление вызывала его способность понимать сложные фразы, выражающие абстрактные понятия, хотя на самом-то деле он повиновался только жестам моих рук или пальцев, которыми я сопровождал свою речь. Я возбуждал удивление у одних и вызывал смех у других, когда заявлял, что пес не только понимает английский язык, но может сам прекрасно на нем изъясняться.

Разумеется, это утверждение никто не хотел принимать на веру, поэтому следовало тут же предоставить его доказательства. По моему сигналу Деймон начал потихоньку рычать, и в его рычании изумленные слушатели ясно различали отдельные английские слова. Между собакой и мною начался живой диалог, который пес поддерживал с воодушевлением. Во время этого диалога Деймон наглядно и энергично убедил всех присутствующих в высоком достоинстве своего таланта и в способности достигнуть еще больших интеллектуальных высот. Присутствующие были поражены и терялись в догадках, но они были полностью убеждены в том, что собака говорила.

В другой раз в саду, расположенном неподалеку от города, собралось избранное общество. Разговор перескакивал с одной темы на другую, пока, наконец, мы не заговорили о невидимых существах. От того, что говорили по этому поводу философы, мы перешли к поэтам. Некоторые утверждали, что Шекспир верно описал воздушные существа, а другие им возражали. Невольно все вспомнили Ариеля и его песни и попросили одну даму, известную своим музыкальным искусством, сыграть на арфе песню «Отец покоится на дне, пять сажен в глубину... » Было известно, что эта дама переложила для исполнения на своем любимом инструменте все песни на слова Шекспира.

По своей молодости, я мог быть всего лишь слушателем в таком обществе. Я сел отдельно от остальных и внимательно наблюдал за всем происходящим. Тот оборот, который принял наш разговор, натолкнул меня на одну мысль, и я её обдумывал, пока леди играла свою чудесную мелодию.

Она закончила играть, а слушатели сидели молча, замерев от восхищения. Прошло мгновение, и до нашего слуха снова донеслась мелодия, только уже с другой стороны. То место, где мы сидели, было укрыто в тени виноградной лозы. Зелёная арка была высокой, и под ней было много места.

Мелодия донеслась до нас сверху. Сначала она звучала тихо и едва слышной, потом зазвучала громче,