Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

поднялась от стола — приоткрылась входная дверь, было видно мужскую руку. Кто-то замешкался или заколебался.

Гена Щипок!

Пополнел, немножко даже обрюзг. Какой-то неухоженный. Волосы растрепанные, брюки на коленях висят, свитер тоже. Но улыбка прежняя — мягкая, сконфуженная и малость не от сего мира. Он же ученый.

Катя пошла встречать.

— Геночка! Десять лет не виделись!

Потом вспомнила, хлопнула себя по лбу. Что она несет!

— Ой, вру!

Виделись! Когда же это… Она была с большим животом, донашивала Валечку. Значит, весна восемьдесят девятого. Стояла в «Детском мире», в длинной очереди за подгузниками. Сзади мужчина: «Вы последняя?» Повернулась — Гена! Пока стояли, разговаривали.

У него только что родился третий. Он еще пошутил: жена выдала наследников автоматной очередью, с интервалом в два года. Как же их зовут-то… Память на чужих детей у Кати была отличная.

— Ну как твои? — спросила она. — У тебя две старшие девочки, Зина и Рита, правильно? И сынок, младшенький, Юра. А жену зовут Нина. Вы вместе работаете, она тоже физик. Рассказывай. А если есть карточки — доставай. Я тебе тоже своих покажу.

— Дети нормально. Растут. У Нины тоже всё неплохо. Орбитальная станция работает, корабли летают.

— А как твой полет на Марс? Ты про это очень интересно говорил.

Гена тогда, в очереди, про Марс рассказывал больше, чем про семью, но Катя мало что запомнила. Какие-то у него, кажется, готовились не то испытания, не то запуски.

— Какой теперь Марс…

Состроил кислую гримасу, махнул рукой.

— Пойду хозяйку поприветствую. И с Валеркой поручкаюсь.

Отошел. У Кати осталось ощущение, будто она что-то не то сказала.

ГЕННАДИЙ ЩИПОК

Последнее время Гена часто думал про ребят с «Союз ТМ-13». Они улетали на станцию «Мир» из одной страны, а когда вернулись, ее уже не существовало. И всё стало другим. Как у Вашингтона Ирвинга в новелле про заблудившегося во времени Рипа Ван Винкля. Или в голливудской антиутопии про обломки земной цивилизации. Ни союзных республик, ни президента Горбачева, ни привычных телепрограмм. Улицы, будто во времена НЭПа. Центр полетов превратился в тыкву. Недавно заходил за справкой в Институт — там почти всё позакрывалось — и видел, как в столовке бортинженер с «Союза» показывал всем золотую звездочку на странной трехцветной ленточке, говорил, что «герой Российской Федерации» звучит как-то хило, словно «народный артист РСФСР» по сравнению с «народным артистом СССР». Еще он говорил, что собирался купить на полетные загородный дом, а теперь этих денег хватит только на собачью будку.

Катька, дурочка, про Марс спросила. Какой к лешему Марс, какие межпланетные полеты? На бывшем ракетном заводе теперь велосипеды выпускают, причем паршивые. Конверсия. А на старой работе уцелел и процветает только Нинин отдел по орбитальным пускам. То австрийцев подрядятся отвезти, то американцев.

В сущности Нина поступила правильно. Она человек из мира точных наук, в расчетах не ошибается. Права, во всём права. У нее за счет австрийцев-американцев зарплата в валюте, у него — шиш на постном масле. Она с утра до вечера на работе, занималась интересными и важными вещами, а он был муж-домохозяйка, да еще всё время ныл, нагонял тоску. Всю зиму пытался хоть что-нибудь заработать, но кроме марсианских полетов ни черта не знает и не умеет. Загорелся выращивать под лампой искусственного света топинамбуры, земляные груши, которые содержат уникальное количество инулина. Торчал как кретин в подземном переходе, среди пенсионерок и забулдыг, продающих всякую мелочь. Ни одного корнеплода не продал. А дети есть топинамбуры не стали.

Нет, Нину можно понять. На детей своей депрессией он, конечно, влиял плохо. Но очень уж она жестоко…

Последней каплей для нее стало, когда у него ночью ничего не получилось. «Ну всё, сказала, Щипок, ты стал совсем ни на что не годен, даже на это. Собирай манатки и выметайся, пока дети не проснулись. Я им скажу, что тебя срочно отправили в Байконур. Незачем им расти с таким размазней. Покажешься снова, когда и если соберешь себя. Для твоей же пользы будет. Может, хоть это тебя встряхнет».

Хотя, наверное, Нина специально сказала так резко. Произвела предварительные расчеты и пришла к выводу, что действовать нужно хирургически, через ампутацию, иначе он начнет канючить. И начал бы. Но после такого не поканючишь. Собрался, переехал к родителям. Им тоже тяжело на одной пенсии, но по крайней мере все на равных. Чем только за эти месяцы не подрабатывал. И человеком-афишей, и грузчиком на мелкооптовом рынке, и на автомобильной мойке. В феврале, когда с работой стало совсем туго, докатился до того, что ходил по субботам в МЭИ, где устраивали бесплатные обеды для неимущих — чтоб не объедать отца и мать.

Но самое тяжкое — разлука с детьми. Что они его таким не видят, это хорошо, Нина права. Но как же без них тошно…

Никогда не увлекался выпивкой. В прежние времена вообще не пил — алкоголь притормаживает работу мозга. Но в муторный период домохозяйничанья, когда Нина увезла детей в зимний дом отдыха, кататься на лыжах, пару раз крепко выпил — и оказалось, что притормозить работу мозга очень даже не вредно. Сидел в кресле, смотрел в потолок, даже пел. Про космонавтов и мечтателей. Хорошо, что все заработки, до рубля, теперь отдает матери. Иначе, пожалуй, спился бы. Но выпить все время хотелось, отключить чертов мозг. Прямо постоянно про это думал.

Когда позвонил Валерка Савчук — ему родительский телефон дала Нина — и стал звать в ресторан, мол, Лолка-американка, выставляется, первое что подумалось: накачу.

Но ехал сюда — дал себе зарок. Если водка — максимум четыре рюмки. Если вино — три бокала. Притормозить работу мозга, но не отключить.

От предвкушения и собранной в кулак воли Гена был на взводе. Давно не ощущал такого притока энергии.

Перед тем как войти, уже приоткрыв дверь, приостановился, еще раз сказал себе: формула «четыре или три», не смешивать.

И вошел с улыбкой, чтоб поменьше отличаться от себя десятилетней давности.

Бутылок на столе было много — и вино, и водка. Это взгляд срисовал в первую очередь.

Отвязался от Морозенковой с ее вопросами, каждый как кулаком под дых. Пожал руку Савчуку.

Валера подмигнул:

— Привет, бобыль, собрат по несчастью. Ничего, они о нас еще пожалеют.

Он тоже недавно развелся, по телефону сказал.

С Лолой расцеловался, от нее пахло ароматными духами. И вообще было видно, что у нее всё отлично. Она, само собой, спросила: как живешь, как семья?

Гена, тоже само собой, ответил: нормально. И сразу увел с темы.

— Моя