Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

Здесь Жанку спросили через стол, как называются узбекские сладости, и она стала объяснять: это шакер-чурек, это джезерье. Разговор прервался. Однако растормошенные вопросом печальные мысли (от которых на самом деле никуда не денешься) свернули в обычную колею.

Влюбиться в мужчину намного старше — конечно, классика для девицы, выросшей без отца. Тривиальный daddy issue. А классическая карма академического синего чулка — сохнуть по собственному научному руководителю. Страдания эти абсолютно безнадежны, поскольку умный, талантливый мужчина в таком возрасте, разумеется, умно и талантливо женат. Что, naturallement, делает его еще недоступней. И еще желанней.

Как известно, человечьи самки делятся на категории в зависимости от того, на какие сигналы реагируют их либидозные рецепторы в гипоталамусе. Одна возбуждается на красоту, другая на мачизм, третья на ауру богатства или власти. У самки с высшим гуманитарным образованием эстрогены активизирует интеллектуальная потенция объекта.

Когда Тормасов выступает на конференции или симпозиуме, у него так мощно и свободно парит мысль, так магически напрягается голос, так вдохновенно, по-пушкински взлетает правая рука, что у тебя внутри то замирает, то сладко ёкает. Причем не в области головного мозга, а существенно ниже…

Много раз говорила себе: только бы Тормасов ни о чем не догадался. Если насторожится или брезгливо отстранится, это еще полбеды, но если его профессиональная и человеческая симпатия перерастет в нечто иное — беда. Слушайте песню «Саратовские страдания»: «С любовью справлюсь я одна, а вместе нам не справиться».

Но прошлой осенью, на конференции по Жуковскому в Тарту, эта линия обороны рухнула. Как пишут в старинных романах, чуть не случилось непоправимое.

Тормасов совершенно потрясающе выступил. Вечером они сидели в университетском кафе, пили вино. Тормасов рассказывал ей про периферию доклада — про то, что не уместилось в выступление. У Норы от звуков его голоса всё урчало и мурлычило. Вдруг он умолк, как-то по-особенному на нее посмотрел. Взял за руку. Сжал пальцы.

Достаточно было просто ответить на пожатие. Дальше всё произошло бы само. Молча встали бы, поднялись в номер — к нему или к ней.

Однако Нора стиснула зубы. Представила лицо его жены, Екатерины Игнатьевны, специалистки по прозе Серебряного Века. Осторожно высвободила кисть. Спросила про пушкинского друга Эраста Петровича Перцова. И момент прошел.

За завтраком Тормасов сам заговорил о случившемся. То есть о неслучившемся. Он интеллигент, но не мямля. Попросил прощения за вчерашний «эксцесс», выпил-де лишнего, никогда больше не повторится. Очень надеется, что Гульнора Шавкатовна (всех сотрудников и сотрудниц сектора называл по имени-отчеству) его простит и у них сохранятся прежние отношения. Спасибо, что проявили благоразумие и твердость. От «спасибо» кольнуло, поэтому Нора ответила с нарочитой небрежностью: да не за что. Еще и повторила с нажимом «не-за-что». Но главное — всё встало на свои места. Тема раз и навсегда закрылась.

Институт не монастырь, там работают живые люди, и, естественно, случаются разные амуры, в том числе адюльтерные. На той же тартусской конференции Зина и Литовцев из сектора компаративистики, оба семейные, кажется, закинули чепец за мельницу — сплетница Рачковская на хвосте принесла. Ну и ладно. Всякий человек сам определяет, что для него приемлемо, а что нет.

Кроме Ницше есть Эпиктет, который еще две тысячи лет назад велел не страдать из-за того, что жизнь не дала, а радоваться тому, чем она тебя наделила. И это самая лучшая из всех философий.

А радоваться, слава богу, есть чему. Единственное, чего ужасно хотелось бы, но, увы, невозможно — завести собаку. У мамы аллергия. Ничего, через год подойдет очередь на кооператив, разъедемся, и заведу себе ушастого-хвостастого сожителя. Нора заранее решила, что покупать не станет, а лучше заберет к себе с улицы бездомного дворянина. Хоть кого-то в жизни сделает счастливым.

Обернулась Жанна.

— Ты-то, Джамшидова, узбекские нямнямы лучше моего знаешь. Ездишь в Ташкент к родителю? Я только-только оттуда. Специальное местечко. На любителя.

— Ты сейчас была в Ташкенте?! — поразилась Нора. — Надо же, и я три дня как оттуда! Папу навещала. Третий год болеет. Раньше он сюда ездил, теперь я туда, один раз весной и один раз осенью. Чаще не получается, по деньгам. Еще немножко его жене отдаю, а то у них всё уходит на врачей. Там медицина фактически платная.

— Не клевещи на социалистический строй, — погрозила пальцем Жанна. — В СССР медицина не платная, а блáтная. Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Эх, кабы знать, что ты тоже в Ташкенте! Смешно, если мы жили в одной гостинице. Я была в «Узбекистане», а ты?

— Что ты, какая гостиница? Кто меня без командировочного предписания, без всего заселит? Я всегда снимаю в частном секторе. В папиной квартире мало места, ну и Зульфия, его жена, не особенно приглашает.

— Поедешь в следующий раз — дай знать. Звякну кому надо. Поселят, — пообещала Жанна.

— Эй, народ! Кончай кучковаться! Давайте вспомним, что мы театр, хоть и погорелый.

Это ко всем громко воззвал Савчук.

— Из нас одна Лида стала актрисой. Пусть расскажет, чего мы с вами лишились. Встречаем аплодисментами!

И первым захлопал.

Самотина одарила улыбкой сначала его, потом по очереди всех. Все-таки Лидка невероятно красивая, подумала Нора без зависти, но и не без грусти. Вот кто создан для любви. Не то что некоторые.

— Про актерскую профессию можно рассказывать долго, — начала Лида. Очень мило засмущалась, сбилась, но ненадолго. — Изнутри всё не такое, как кажется снаружи… Вот, например, — из того что меня удивило. Оказалось, что злодеек играть интереснее, чем героинь. У нас в театре, например, ставили «Короля Лира». И я попросила не роль Корделии, которая вроде бы и главная женская, и вообще подходит мне по типажу. Нет, говорю режиссеру, поставьте меня лучше на Гонерилью.

— Кто это Гонерилья? — спросила Жанна.

— Самая ужасная из дочерей Лира. Олицетворение Зла.

— Зло — понятие относительное, — заметил Макс. — Зло — сила, которая разрушает. Однако есть вещи, которые и надо разрушать. В этом и заключается борьба Добра со Злом. Всё зависит от того, что именно разрушаешь.

— Не согласна, — возразила Нора. Она много думала на эту вечную тему. — Всё зависит от того, какими методами ты действуешь.

Самотина растерянно посмотрела на Макса, на Нору, потом на Савчука. Тот уверенно, даже снисходительно заявил:

— Нет никакой борьбы между добром и злом. Это выдумка для лопухов. Есть борьба между плохим и худшим. Между жуткой жутью и нежуткой жутью. Вся история и вся политика про это. Про методы — вообще типичное интеллигентское чистоплюйство. Если дерешься по правилам, а противник тебе то хрясь коленкой по яйцам, то шмяк кастетом