Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

В зрелищно-массовом секторе (в растленном мире капитала он называется «шоу-бизнесом») порядки какие? Распорядитель ништяков, всегда мужчина, рассматривает женский контингент как свою добычу. Хочешь, девочка, взлететь к звездам? Сначала встань на четвереньки. Классическим продуктом этой системы был незабвенный Морж, царствие ему подземное. Жил грешно и помер смешно — от кондрашки, прямо на очередной малолетке.

Но у нас в Стране Советов, дорогие товарищи, женское равноправие. Кто распорядитель ништяков, тот всех и дерет, вне зависимости от половой принадлежности. Карл Маркс говорил: «Ничто человеческое мне не чуждо». Ильич учил: «Из всех видов искусства важнейшим для нас является трах». По этим заветам Жанна и устраивала свою интимную жизнь.

На каждом областном конкурсе присматривала какого-нибудь вкусняшку. Проявит себя молодцом — брала в Москву. Рахат-Лукумов (вообще-то он Пулат Максумов), например, жутко талантливый, просто главные его дарования жюри оценить не сможет. Надо будет его потом в цирк что ли пристроить. Жалко терять такого косметолога.

Дело в том, что самый лучший мейкап, после которого любая баба становится красавицей, — перед выходом на публику от души потрахаться и пару раз как следует кончить. Потом вся сияешь и светишься. Нынче Лукумов провел оздоровительно-косметический сеанс на таком уровне, что походка у Жанны была воздушная, ноги будто на пружинах, а в голове гулял свежий ветерок.

Репризу «Возвращение Золушки» она подготовила и провела на высоком классе. От мини-концерта все разинули рты, а парни пооблизывались на белли-данс.

Потом последовало второе отделение. Отправив дарования в гостиницу, Жанна захватила из машины сумку с угощением.

Войдя, оглядела стол. Ясно. Иллюстрация на тему «Москва — город контрастов». Кто-то нищебродствует в совторговле, кто-то пасется в распределителях. Скукота.

Начала метать ташкентские дары: жареный хасып, золотистая пахлава, настоящие козинаки, вяленые фрукты. Все заахали, заохали, потянули цапки, а Жанна опытным режиссерским взглядом произвела первичный осмотр: who is what. (Недавно она завела перспективные связи в «Спутнике», по линии молодежного творческого обмена с зарубежными странами. Начала учить английский, взяла в привычку мысленно вставлять words and phrases на языке Шекспира и «Бонни Эм»).

Ну-ка, что тут у нас?

Макс Брыкин всё такой же чудила, только теперь завязывает патлы в хвост.

Пролетарий Серега, как и следовало ожидать, влился в ряды рабочего класса. Рожа еще смурней, чем десять лет назад. Странно, что пришел.

Катька Морозенкова тоже не удивила. Кюхе-кирхе-киндер. (Немецкий Жанна тоже учила — решила присмотреться к гэдээровскому телевидению).

Лидка с Дружининым похоже женаты. У Мальчиша-Плохиша всё гладко и сладко, банка варенья и корзина печенья — советского, марки «Привет». Принцесса в шоколаде, но тоже советском, «Аленушка», 25 процентов какао-продукта.

Генка Щипок похож на Слоненка из мультика «38 попугаев».

Савчук — вот кто изменился. Был закомплексованным темнилой, по-дурацки интересничал, а сейчас рот до ушей, вид хозяина жизни. Видали мы таких хозяев, знаем где они водятся. У Валерки папаня был какой-то милицейский чин. Значит, и этот либо опер, либо следователь, либо боец невидимого фронта.

Кузин Жанна оставила напоследок — собиралась к ним подсесть. Во-первых, хотелось узнать, как живут-поживают старые подруги (похоже, что не очень). Во-вторых, вдруг почувствовала себя виноватой. Тогда, десять лет назад, прыгнула в новую движуху, на всё прежнее не осталось времени, да и честно говоря стало неинтересно. После той встречи, на генеральной репетиции, ни разу не повидались. Норка несколько раз звонила, потом перестала.

— Ну, как прошли годы, дéвицы? — весело спросила Жанна, положив одной сестре руку на левое плечо, другой на правое. — Закрутила нас житуха, раскидала. Сделайте отчетный доклад. По порядку. Поступили вы тогда на филологический, как собирались?

Лолка, глядевшая снизу исподлобья, злобно фыркнула, сбросила с плеча руку, пересела на другой конец стола.

— Чего это она? — удивилась Жанна.

Нора-то смотрела дружелюбно, улыбчиво. Была хорошая девка — стала хорошая баба, сразу видно.

— Сейчас объясню, — говорит. — Дай только на тебя полюбуюсь. Как же ты расцвела! Встретила бы на улице — не узнала, ей-богу. И появилась, как волшебница.

— Прилетел Чебурашка в голубой комбинашке, — засмеялась Жанна, погладив рукав своего лазоревого пиджака от Осмоловской.

Села на Лолкино место. Обнялись, расцеловались.

Жанна расчувствовалась.

— Кошмарно рада тебя видеть, Норчик. Давай снова дружить, а? Заваливайтесь ко мне в гости, поболтаем по-нормальному. — Покосилась на Лолку. — Ну, или одна приезжай. За что она на меня взъелась?

— У нее сейчас такой момент… сложный. Не буду рассказывать. А кроме того ты с деликатностью гиппопотама сразу наступила ей на больную мозоль. Мы и между собой-то тему филфака никогда не обсуждаем. Я поступила, а Лолку завалили. Пришлось ей в ленинский Пед идти.

— Понятно. А что с Владимиром Григорьичем? Он по телефону сказал, что нездоров. Если нужна помощь, скажи. Я найду хороших врачей, всё что надо устрою.

— Спасибо. Дядя на пенсии. Он не болеет, просто хандрит.

Жанна понимающе кивнула: не хочет, чтоб жалели.

— А ты как? Чем живешь-развлекаешься?

— Я в ИМЛИ, в Институте мировой литературы. Несколько лет занималась биографией и наследием Софьи Свечиной, это русско-французская писательница девятнадцатого века, очень…

— Ëлки, Джамшидова, я тебя спрашиваю не про науку, а про настоящую жизнь, про личную. Вопрос ребром: удалось ли тебе НЕ сохранить невинность?

Мысленно поставила два, даже три к одному, что очкастая недотепа всё еще целка. Откомандировать бы к ней на пару часов косметолога Рахат-Лукумова. Чтоб узбек узбечке развязал уздечки. Между прочим экспромт.

НОРА ДЖАМШИДОВА

Вопрос был шутливый, это понятно. Но не шуточный. И Нора ответила без шуток.

— Никого у меня нет. И не было. Знаешь, я в какой-то момент сказала себе: это не драма и не повод для угрызений. Многие обходятся без этого. Как сказал философ, несчастными человека делают не печальные обстоятельства, а печальные думы по их поводу. Как только я перестала тратить думы на это обстоятельство, сразу обрела душевную гармонию.

А кроме того, мысленно прибавила Нора, просто секс — это физиологический паллиатив настоящей любви. Нам или всё, или ничего.

Вспомнила, как раньше, встречаясь с Лолкой после каждых каникул, а позднее после каждого отпуска, начинали друг у дружки ревниво выведывать: было у тебя с кем-нибудь или нет. Две дуры. Потом обе оказались в схожей ситуации, но повели себя в ней по-разному. Вскоре после Нора прочитала у Ницше про печальные мысли по поводу печальных обстоятельств и приняла свое решение.

В конце концов у млекопитающих, к числу которых относится хомо сапиенс, далеко не все особи женского пола участвуют в брачных отношениях — только те, которые годны для эволюции вида, для естественного отбора. А мы, слава богу,