Читать книгу - "Жизнь замечательных слов, или Беллетризованная этимологическая малая энциклопедия (БЭМЭ) - Николай Михайлович Голь"

Так ведь Лермонтов говорит о совсем другом поезде – о ряде повозок, едущих друг за другом. А уж железнодорожным составом поезд стал, только после того как Франц Гестнер, исполняя одновременно роли кондуктора и машиниста, за тридцать пять минут провёл вагоны по двадцатиодноверстному пути через четыре станции и два полустанка до конца пути.

Газета «Северная пчела»: «Стоявшие по сторонам дороги зрители изумились, видя величественное, ровное, лёгкое, притом скорое движение машин. Русская публика сразу оценила на практике достоинства и преимущества железной дороги… Дикий зверь, которого пронзительный свист пугал самых отважных амазонок, оказался послушнее выезженной дамской верховой лошади».

Итак, поезд доехал до конца и двинулся назад, чуть-чуть постояв у строящегося по проекту архитектора Штакеншнейдера станционного здания. «На конце дороги, – писал в своей записке Гестнер, – устроится прекрасный воксал; он летом и зимою будет служить сборным местом для столичных жителей; игры и танцы, подкрепление сил на свежем воздухе привлекут туда всякого».

Вокзал (ну пусть даже воксал!) – и игры с танцами? А иначе тогда и быть не могло! Вокзал и был увеселительным заведением!

Когда-то неподалёку от Лондона находилось имение госпожи Джейн Вокс. Ещё в 1760 году его хозяева устроили там сад для публичных гуляний и зал (по-английски – «холл»), где по вечерам давались представления. Слово «воксхолл», уйдя за пределы Англии, стало нарицательным и превратилось в Польше, а потом и в России в воксал.

Виссарион Григорьевич Белинский: «Петербург любит улицу, гулянье, театр, кофейню, воксал, словом, любит все общественные заведения». Владимир Иванович Даль: «Воксал – сборная палата, зала или гульбище на сходбище, где обычно бывает музыка».

И вот теперь с лёгкой руки профессора Гестнера, решившего построить воксал в конце железнодорожного пути, гульбище на сходбище сделалось ещё и станционным зданием. А днём рождения слова мы с полным основанием можем считать дату открытия Павловского вокзала – 22 мая 1838 года.

От железной дороги к зданию вела крытая галерея, «чтобы приезжающие не встречали неудобства от дождя или снега». Внутри находился большой зал с фонтаном для балов и концертов, по бокам два малых зала, в одном из которых продавали билеты на поезда, далее два зимних сада, сорок жилых комнат для найма и двенадцать для прислуги.

Скоро вокзал действительно стал любимым местом отдыха столичной публики. «Вообрази себе, – сообщал литератор Нестор Васильевич Кукольник композитору Михаилу Ивановичу Глинке, – огромное здание, расположенное в полукруге, с открытыми галереями… На хорах музыка. Что, если бы на хоры взгромоздился сам Штраус со своим магическим оркестром?»

В шутку заданный вопрос оказался пророчеством. Так всё вскоре и случилось. Несколько сезонов «король вальса» Иоганн Штраус дирижировал на Павловском вокзале. А ещё там исполняли музыку русских композиторов – например, Антона Григорьевича Рубинштейна, Петра Ильича Чайковского или песню того же Глинки на слова того же Кукольника:

Дым столбом, кипит, дымится пароход!

И быстрее, шибче воли

Поезд мчится в чистом поле…

Где же всё-таки происходит описанное в песне – на море или на земле? На земле! А пароход – это паровоз. Так он раньше назывался. Выходит, «пароход» – слово дважды новое: сначала так обозначали локомотив, движимый паром, а потом уже то, что мы и сейчас называем пароходом. Да простится мне очередной экскурс (помните, что это слово значит?)

А ещё на вокзале звучала «Дорожная песня» Глинки, мелодия которой была выбрана в качестве музыки гимна России (1990–2000).

А в Англии слова «вокзал» вообще нет.

Июнь

Если нормального человека спросят, что общего между попугаем, гитарой, гамаком, парадом и силосом, он, наверное, глубоко задумается, а потом усомнится в серьёзности задавшего вопрос. Решит, что его разыгрывают.

Если тот же вопрос зададут лингвисту, историку языка, тот долго думать не станет: все эти привычные нам слова заимствованы из Испании.

А какая между ними разница? Нормальный человек назовёт десятки различий, а лингвист сможет добавить ещё одно: первые четыре слова вошли в русский язык давным-давно, а последнее – сравнительно недавно, его русскому существованию чуть больше ста лет.

Итак, «силос» – слово испанское и буквальное его значение – «яма». Но если бы в прошлом веке мы спросили у какого-нибудь жителя Мадрида или Толедо, знаком ли ему силос, он, ответив, конечно, утвердительно, рассказал бы примерно вот что. Силос силосу рознь. В одних силосах хранят зерно. Это такие углубления кувшинообразной формы, выложенные камнем. Есть современные, а сохранились и древние, огромные, построенные ещё при Юлии Цезаре, целые склады. А ещё, сказал бы испанец, бывает другой силос. Идёшь себе, идёшь по ровному месту, вдруг из-под земли – дым, обыкновенный, печной. Приглядишься – труба торчит. Да не одна – целый ряд. Это тоже силос, подземный посёлок. Вниз спускаться надо по лесенкам. Внутри – комнаты, коридоры, печки. Говорят, там даже уютно. Но это – наследие тёмного средневекового прошлого. Куда лучше жить в домах, как все люди. Вот что бы поведал нам любой испанец лет сто пятьдесят назад.

В середине ХIХ века в более развитых странах Европы стало активно развиваться животноводство. Для больших стад надо было заготовлять много кормов впрок. Первыми делать это в специальных ямах стали французы, а для названия использовали язык соседей, слова нового выдумывать не стали, только значение слегка изменили. Вскоре слово разошлось по всему континенту. А потом появилось и в России, в «Земледельческой газете» от 26 июня 1876 года. Вновь родившееся понятие оказалось для россиян настолько новым и необычным, что потребовалось разъяснение. В следующем номере редакция писала: «Нами было бегло упомянуто о силосах; этот-то пробел мы и заполняем теперь. В наше время силосами называют всякое помещение для хранения кормов без доступа воздуха».

А к нашему времени смысл слова снова постепенно изменился: силос, говорит энциклопедия, это «сочный корм для скота, получаемый путём заквашивания в башнях, траншеях, ямах». Видите, и в ямах тоже, хотя и в последнюю очередь; выходит, изначальное значение всё-таки не забыто! Но приглядитесь к силосной башне. Очень странное это сооружение, если понимать дословно: какая-то «ямная башня».

Интересно, что, получив современный свой смысл, слово «силос» вернулось с ним на родину, в отсталую тогда Испанию. Но не сразу, довольно поздно, только к началу XX века. У нас тогда силос уже всякая корова знала. Просто жить без него не могла. Вот какие у нас коровы полиглоты!

Июль