Читать книгу - "Жизнь замечательных слов, или Беллетризованная этимологическая малая энциклопедия (БЭМЭ) - Николай Михайлович Голь"

должен был восприниматься как дополнительный день високосного года, праздник Олимпиад. А за стариком бежали дети – ведь за старым годом всегда следуют новые!

Описанное массовое зрелище происходило в день принятия конвентом республиканского календаря, 5 октября 1793 года… То есть нет, 14 вандемьера II года, потому что по проекту Ромма всем месяцам давались новые имена. Можно считать, что и термидор, и остальные одиннадцать названий родились именно тогда, 5 октября.

Шарль Жильбер Ромм придумал их сам. Он был очень интересным человеком. Друзья называли его «последним римлянином». «Ромм оставался бы свободным, даже если бы на него были направлены все пушки Европы», – утверждал один из них. Даже враги отмечали «его чистое и бескорыстное поведение». Александр Иванович Герцен собирался написать о нём книгу. Лев Николаевич Толстой записал в дневнике: «Читал о Ромме, был поражён его геройством». «Мой последний вздох будет о несчастных и угнетённых, которых я покидаю», – говорил сам Ромм.

Сын парижского прокурора, он отказался от карьеры на родине и отправился в Россию, где устроился гувернёром к сыну богатейшего вельможи – Павлу Строганову. Всецело зависимый от хозяев, он тем не менее сохранял полную внутреннюю независимость. Небольшого роста, сухой, хрупкий, слабого здоровья воспитатель внушал юноше принципы «справедливости, разума, чувства», вместе с ним предпринял большое, рассчитанное на несколько месяцев путешествие по тогдашней бездорожной России, собирая сведения о жизни и истории страны. Потом вернулся в Париж, весь ушёл в революционную деятельность, занял место в парламенте среди представителей левых партий. Но, быть может, давняя поездка по северной стране отразилась и в истории Франции.

Первый месяц республиканского календаря, сентябрь, (ведь год теперь начинался с дня осенного равноденствия) стал по предложению Ромма носить имя вандемьер – время сбора винограда. В России сентябрь назывался вересень – время цветения вереска.

А теперь составим небольшую таблицу названий оставшихся месяцев нового французского календаря и старого российского – от октября до августа.

Сравним названия оставшихся месяцев.

Конечно, метеорологические условия во Франции не совсем такие, как в России, но до чего же похож принцип называния месяцев!

…II год жизни республиканского календаря проходил в привычных дебатах в конвенте, борьбе с политическими противниками, казнях бывших соратников, обвинённых в предательстве. Но вот наступил термидор. Жара действительно стояла ужасная. Девятого числа заговорщики из числа депутатов обвинили в измене самого Робеспьера, провели решение об аресте руководителей правительства и обезглавили их. Лозунг термидорианцев был таков: «Революция против тирании». Очень хороший лозунг. Однако на деле вышло иначе: революционный террор сменился контрреволюционным. Последовал арест парижского муниципалитета, страшные и оставшиеся безнаказанными избиения сторонников якобинцев в провинции. Началось всеобщее доносительство. А жить тем временем становилось всё труднее. Народ, отнёсшийся поначалу к термидорианскому перевороту довольно спокойно, даже кое-где одобрявший его, вдруг обнаружил, что жизнь стала ещё хуже, ещё голоднее, чем при Робеспьере, но что теперь бедствуют далеко не все. Представители новой буржуазии, даже некоторые члены парламента устраивают пышные застолья, разъезжают в блестящих каретах, строят себе дома. Не Ромм, конечно. А в парижских предместьях матери кончали с собой вместе с детьми, не в силах вынести голодных мук.

И когда наступил прериаль, месяц лугов, городская беднота, рабочие, ремесленники, вооружённые чем попало, окружили здание Национального конвента и заняли зал заседаний. Они требовали хлеба. Они кричали:

– Уходите, мошенники! Мы сами образуем новый конвент!

Ромм пытался говорить. Он предложил предоставлять трибуну всем, кто пожелает. Он обосновывал необходимость амнистии всех тех, кто был арестован после 9 термидора. Он настаивал на том, чтобы удовлетворить по мере возможности требования народа. Но даже сами восставшие не слушали его. Да кто он такой – человек в чёрном фраке и белом жабо? Да такой же, наверное, как остальные члены термидорианского конвента! И его друзья не лучше…

– Прочь с трибуны! Хлеба, хлеба!

А правительство собирало войска. К вечеру, войдя в конвент, они очистили зал заседаний – сквозь две шеренги солдат восставшие, как пишет очевидец, «вышли без иного наказания кроме только нескольких пинков ногами, розданных им национальными гвардейцами». Ромма же и других парламентариев, поддержавших требования бунтовщиков, тут же арестовали. Некоторых отправили под арест под тем предлогом, что они аплодировали Ромму.

Исход судебного разбирательства был предрешён. В этом не сомневался никто, хотя не всем трагическая предрешённость нравилась. В революционных кругах Шарля Жильбера Ромма и его товарищей глубоко чтили; те же, кто их судил, были известны как казнокрады и взяточники. Один из сторонников обвиняемых сказал о суде очень точно: «Это вор, приговаривающий своих собственных судей к эшафоту».

Приговор огласили 29 прериаля.

Палачу приказали готовить гильотину.

Французская революция изобрела не только новый календарь. Она создала и новое орудие казни. Его придумал врач Жозеф Гильотен, его именем оно и было названо. По мнению Гильотена, его детище должно было облегчить и работу палача, и участь осуждённого. Острое лезвие устанавливалось на двух высоких стойках, между которыми располагалась плаха; исполнитель казни дёргал за верёвочку, топор скользил вниз; раз – и голова слетает с плеч в специальную корзину. Чрезвычайно удобно!

Но Шарль Жильбер Ромм и его друзья избежали личного знакомства с «самым гуманным орудием казни». В арестантском помещении один из них, Гужон, внезапно выхватил спрятанный под одеждой кинжал и закололся. За ним тем же кинжалом, выдернув его из тела мертвеца, закололись Ромм, покинув несчастных и угнетённых, и Дюкенуа. Дюруа, Бурботт и Субрани последовали их примеру, но остались живы. Тяжело раненных погрузили на повозку, и спеша, чтобы они не умерли в дороге, подвезли к эшафоту и казнили.

Так окончился прериаль. Мессидора, месяца жатвы, никто из них не увидел.

Республиканский календарь со всеми его термидорами, брюмерами и жерминалями просуществовал до конца 1805 года. Потом Наполеон его отменил.

А слово термидорианецц осталось.

Ноябрь

Однажды Джонатан Свифт, священник собора Святого Павла в Дублине, столице Ирландии, перевоплотился. Для писателей – а Свифт был писателем, и знаменитым – это дело привычное. Преподобный Джонатан уже перевоплощался, сочиняя, и в учёного-астролога, и в торговца тканями. А на этот раз он превратился в корабельного врача Лемюэля Гулливера, влекомого неизлечимой тягой к странствиям. Гулливер отбыл в дальние дали на судне «Антилопа». Свифт отправился, конечно, тоже, но – с писателями так бывает! – остался в Дублине, где, несмотря на многочисленные странности