Читать книгу - "Фейридейл - Вероника Ланцет"

не отвечаю, он встает передо мной и кладет руки мне на плечи, мягко останавливая меня.

– Поговори со мной, Села, – вкрадчиво просит Амон, не сводя с меня своих прекрасных глаз. – Ты же помнишь наше обещание, – продолжает он ласковым голосом, полностью утратившим прежнюю резкость.

Я медленно киваю, признавая свою вину.

Именно я каждый раз выступаю инициатором, именно я всегда подталкиваю его нарушить наше общение.

– Прости, – шепчу я.

– Это ведь был мальчик? Поэтому ты это сделала.

Я отвожу взгляд и снова киваю, опасаясь, что если заговорю, то мой голос сорвется от боли.

– Ах, Села, – выдыхает Амон и притягивает меня в свои крепкие объятия. – Мне очень жаль, любовь моя. Правда очень жаль, – говорит он отрывистым тоном, в котором я слышу то же разочарование, ту же муку.

Ему не все равно. Но разве может быть иначе?

Это не только моя потеря. А наша общая.

– Ты жалеешь? – ласково спрашивает он. Обхватывает мое лицо большими ладонями и немного отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. – Жалеешь, что выбрала меня?

Я качаю головой.

– Ты знаешь, что я никогда не пожалею об этом, – честно отвечаю я, хотя в моем голосе все еще звучат отголоски боли.

Высвободившись из его объятий, я поворачиваюсь к бронзовому зеркалу и рассматриваю в отражении себя и фигуру позади меня.

– А ты? – Я замираю, чувствуя, как в душе пробуждается страх.

Я всегда считала себя рациональной женщиной, всегда знала, что он выбрал меня.

В конце концов, он – Амон. Величайший из воинов, когда-либо живших на свете, самый грозный и вселяющий в людей ужас.

До встречи со мной он купался в лучах славы, его имя вошло в анналы истории, а его репутация была столь же впечатляющей, сколь и устрашающей.

Он был Амоном. Живой легендой.

А я была… Селой. Просто Селой.

Бедной, замкнутой Селой.

– Ты жалеешь, что встретил меня, Амон? – Я облизываю губы и встречаюсь с ним взглядом в зеркале. – В мире так много женщин. Так много тех, кто мог бы дать тебе больше, чем я…

– Нет, – резко говорит он, обнимая меня сзади. – Как ты вообще можешь говорить такое, Села? Как можешь думать об этом?

У меня на губах появляется грустная улыбка.

– Я вижу, как они смотрят на тебя, хотят тебя, – шепчу я, чувствуя, как наружу пробивается моя неуверенность, хотя я безоговорочно доверяю ему.

Именно в такие моменты я вспоминаю о своем несовершенстве… О том, что, будучи целительницей, не могу исцелить самую важную часть себя. Именно в такие моменты я ощущаю себя величайшей неудачницей, словно недостойна дышать тем же воздухом, что и он, не говоря уже о том, чтобы быть его парой.

– Но я никогда их не желал. Для меня существуешь лишь ты одна. С тех пор как впервые увидел тебя, Села, ты стала центром моей вселенной. До встречи с тобой мою жизнь переполняли страдания.

Его дыхание обжигает мою кожу, пока он медленно распускает пояс у меня на талии и снимает столу.

Ткань падает на пол, и я стою обнаженная перед зеркалом.

Большие ладони Амона лежат у меня на плечах, нежно поглаживая их, а его губы едва касаются моей шеи.

Внезапно он отводит руку в сторону и создает словно из воздуха неожиданный предмет. Мои глаза расширяются, когда он осторожно надевает мне на шею ожерелье, которое я разглядывала на форуме.

– До встречи с тобой я знавал только насилие. Я был рожден для кровопролитий и разрушений, позволил им сформировать себя, принял эту часть своей сущности. – Амон целует меня в шею, застегнув ожерелье, и холодный металл прижимается к моей разгоряченной кожи.

У меня перехватывает дыхание, а по телу бегут мурашки, словно отзываясь на его близость и обжигающий шепот. Желание внутри меня возрастает, и я чувствую, что становлюсь готовой для него.

– До встречи с тобой я сеял хаос, – продолжает он, гипнотизируя меня своим голосом и развеивая все мои сомнения. – Пока ты не показала мне другую жизнь. Что даже в самых обыденных моментах есть радость. – Амон обнимает меня за талию и крепче прижимает к себе. – Как я могу хотеть кого-то еще, если существую только потому, что существуешь ты? Я живу для тебя и благодаря тебе, – с жаром выдыхает он мне в лицо.

Его голос дрожит от невыносимой боли, а эмоции так и изливаются из него, пока он прижимает меня к себе, словно желая слиться со мной в единое целое.

Я медленно кладу свои руки поверх его, слегка сжимая их, и зажмуриваюсь, чтобы сдержать слезы.

Мы зашли так далеко, но что насчет жертв прошлого? Всего, что мы потеряли, вреда, который причинили своим выбором?

– Я люблю тебя, Амон, – говорю ему со всей своей искренностью. – Я любила тебя так долго и буду любить до тех пор, пока жива моя сущность.

Я беру его ладонь, прижимаю к груди и накрываю своей, призывая почувствовать биение сердца и неукротимую пульсацию души – каждую искорку жизни, предназначенную для него и только для него.

– Села, – стонет он. – Моя дорогая Села, – шепчет он мне на ухо, проводя свободной рукой по моему животу и проникая между бедер. – Посмотри на нас, – приказывает он, и наши взгляды встречаются в зеркале. – Посмотри, как я схожу по тебе с ума. – Амон ласкает меня нежными движениями, покрывая пальцы влагой, а затем плавно вводит один в тесную глубину. – Посмотри, как я ненасытен. Мне всегда будет тебя мало, моя Села.

– Амон… – громко стону я, выгибаясь навстречу его ласкам и потираясь о его твердость.

– Моя Села, моя Села, – шепчет он, пока эйфория разливается по его венам.

И по моим венам.

Во всем моем существе, только с ним и только для него.

Словно обжегшись, я роняю трость и отступаю на шаг, пытаясь выровнять прерывистое дыхание.

Пульс зашкаливает, тело гудит от непривычного ощущения, а между ног скапливается влага – отголосок возбуждения, похожего на то, что я испытала в видении.

Боже милостивый, что это было?

Что, черт возьми, я только что видела?

На лестнице раздаются тяжелые шаги, и я спешу вернуть трость в то же положение, в котором ее оставил мистер Николсон, а потом снова устраиваюсь на диване.

Натянув на лицо широкую улыбку, я поворачиваюсь к нему и изо всех сил стараюсь принять беспечный вид.

– Боюсь, я отняла у вас слишком много времени, – извиняюсь я и поднимаюсь на ноги. – Мне пора возвращаться. Уверена, меня уже ищут.

Мистер Николсон поджимает губы, с подозрением глядя на меня, и я