Читать книгу - "Охотники за временем - Сара Сэмюэлс"

В её глазах читалась печаль, но для сожалений и объяснений было уже слишком поздно. Пока мы не убедимся, что Марселиус в безопасности, ничто другое не имело значения. И вот мы стояли в тупике, окружённые тяжёлым молчанием наших спутников. В лучах света танцевали пылинки, а воздух словно сгустился под тяжестью многолетнего отсутствия матери и ярости её дочери.

Матиас выдохнул и провёл ладонью по лицу, прежде чем заговорить:

— Думаю, нам всем стоит пройти в мою столовую и поговорить.

Его тон не оставлял места для возражений.

Дубовая дверь столовой со скрипом распахнулась, и этот зловещий звук словно вторил тяжести на наших сердцах, пока мы один за другим входили внутрь. Стол, за которым прежде собирались вместе, теперь казался ареной, где тайны готовились обнажить свои клыки. Мы молча расселись по местам, но деревянные стулья с бархатной обивкой не приносили никакого уюта. Я опустилась на своё место, никак не в силах избавиться от ощущения, что весь мой мир рушится на глазах.

Матиас сжал кулаки. Когда он заговорил, его голос дрожал от решимости.

— Я не успокоюсь, пока мы не найдём Марселиуса. Все мои связи будут немедленно задействованы в его поисках.

Малик наклонился к Матиасу.

— Может, ты знаешь, где он, — произнёс он почти шёпотом, но в его голосе звучал яд, которого я прежде никогда не слышала. — Почему ты скрыл от меня, что Алина жива? Ты использовал меня! Заставлял выполнять за тебя всю грязную работу. И каждый раз, когда я спрашивал о кинжале Алины, ты мне лгал. Ты мог сказать, что она жива. Я думал, мы союзники, Матиас!

На губах Матиаса заиграла приторно-сладкая улыбка, словно Малик всего лишь сделал замечание о погоде.

— Ты не имеешь права подвергать сомнению мои намерения. Я был вынужден скрывать существование Алины ради её защиты и безопасности.

Малик резко вскочил, сжав кулаки. Его голос прогремел в неподвижной тишине комнаты.

— Я делал всё, о чём ты просил! Принёс тебе кинжалы! Ты мог хотя бы объяснить зачем!

Все взгляды мгновенно обратились к Малику. Даже непроницаемая маска Алины слегка дрогнула. Я вздрагивала от каждого его слова.

— А теперь бедняга Марселиус попал в плен к этим грёбаным безжалостным Охотникам за временем! Под их воздействием он превратится в безумца!

Матиас оставался невозмутимым. Его спокойный голос резко контрастировал с бушевавшей яростью Малика.

— Не смей повышать на меня голос. Мы его найдём.

Малик тяжело дышал, его грудь вздымалась и опускалась, словно каждый вдох давался ему в борьбе с кипевшей внутри яростью.

— Ты знаешь всё. Ты сам говорил, что у тебя повсюду связи. Значит, должен знать, где он.

В этот накалённый миг, когда воздух сгустился от обвинений и отчаяния, казалось, весь мир замер в ожидании ответа Матиаса. Раскроет ли он нити, связывавшие нас всех, или продолжит одну за другой обрывать их, скрывая правду?

— Ты забываешь, с кем разговариваешь, — произнёс Матиас тихим голосом, в котором прозвучала угроза, заставившая меня похолодеть.

Лицо Малика исказилось от ярости.

— Я могу бросить тебя в своё подземелье и заставить вместе с Бальтазаром вдыхать яд, — произнёс Матиас.

— Это угроза, старик? — Крик Малика отразился от высоких потолков, а брошенный им вызов повис между ними, словно перчатка, брошенная в лицо противнику. Комната, отягощённая невысказанной правдой и взаимными обвинениями, словно сжалась, становясь невыносимо тесной.

— Малик, пожалуйста, — вмешался Роман. — Тебе нужно успокоиться и отдышаться.

Малик напоминал разбушевавшуюся стихию. Его глаза пылали, а каждое слово било словно разряд молнии.

— Ты клялся, что являешься самой могущественной тьмой за всю историю! Как Марселиуса могли похитить у тебя под носом? Ты должен был его защитить! — Он ткнул пальцем в сторону Матиаса, и обвинение прозвучало остро, словно лезвие кинжала.

Крики становились всё громче, голоса накладывались друг на друга, сливаясь в оглушительную какофонию предательства и растерянности. Мольбы Романа, обвинения Малика, возражения Матиаса — всё это напоминало безумную семейную встречу, на которой каждый швырял свои обиды в лицо остальным, словно наносил удары кулаками.

Алина откинулась на спинку стула. На её губах играла лёгкая улыбка, пока она наблюдала за происходящим, словно следила за разворачивающейся шахматной партией. Я стояла беспомощно, глядя, как рушатся жалкие остатки доверия между нами.

Казалось, давно похороненные тайны отчаянно рвались на поверхность, заставляя нас задыхаться среди обломков разбитых иллюзий.

Тьма хлынула из Матиаса, словно чернила, растекающиеся в воде, протягивая во все стороны свои щупальца. Его фигура, теперь сотканная из теней, поднялась. Он обхватил руками шею Малика и рывком вздёрнул его на ноги. Лицо Малика начало приобретать пугающий багрово-фиолетовый оттенок, пока тени обвивались вокруг его горла, сжимаясь всё сильнее. Меня захлестнула паника, и я бросилась вперёд. Роман устремился следом.

— Матиас! — закричала я с отчаянием, надрывая голос. Всё происходящее вокруг слилось в одно хаотичное пятно. Я видела только Матиаса и человека, чья жизнь находилась в его руках.

Глаза Малика вылезли из орбит, а лицо покраснело, когда пальцы Матиаса ещё сильнее стиснули его горло.

— Прекрати! — взмолилась я, и по моим щекам потекли слёзы. — Он просто расстроен. Пожалуйста, не причиняй ему боль. Я твоя внучка. Если я хоть что-то для тебя значу, отпусти его.

Матиас был вне себя от ярости, не желая ничего слушать. Его глаза пылали гневом, от которого воздух вокруг нас словно становился темнее.

— Я воссоединил тебя с Романом и Оливией. Я подарил тебе Рози. Я позволил тебе жить. Я исцелил тебя, — прогремел он голосом, от которого содрогнулась вся комната. — И теперь ты смеешь подвергать меня сомнению? Знаешь, что я делаю с теми, кто не ценит моей доброты? Я ставлю их на колени!

Мои руки дрожали, когда я попыталась ухватиться за тёмные щупальца и оторвать их от шеи Малика. Они были холодными и скользкими, извивались и сопротивлялись моим прикосновениям, словно живые существа. Рядом со мной Роман боролся с Матиасом, пытаясь отвлечь его и нарушить поток тёмной силы.

— Пожалуйста, Матиас, если ты меня любишь! — взмолилась я,