Читать книгу - "Охотники за временем - Сара Сэмюэлс"

— Мама? Ты жива? — Голос Оливии нарушил тишину. Она смотрела на женщину с потрясением и недоверчивым изумлением.

— Да, милая. Я всё это время была жива, — ответила женщина с многозначительной улыбкой.

Колени Оливии подогнулись. Я бросился вперёд и успел подхватить её обмякшее тело в тот миг, когда она почти коснулась холодного пола. Её кожа побледнела, разительно отличаясь от того здорового румянца, которым она обычно сияла.

— С ней всё в порядке. Она просто потрясена тем, что увидела меня. — Заявление незнакомки ничуть не ослабило тисков, сжимавших моё сердце.

Я бережно держал Оливию на руках. Потеряв сознание, она напоминала спящую красавицу, затерявшуюся в кошмарном сне.

— Малик! — Мой голос эхом отразился от стен, полный отчаянной мольбы. — Мне нужна твоя помощь!

Малик решительно подошёл к нам. Вместе мы пережили бесчисленное множество опасностей, но ни одна из них не была настолько личной, настолько мучительно близкой, как этот миг, когда беззащитная Оливия лежала между нами.

Глаза Малика впились в женщину, пылая словно раскалённые угли.

— Малик, ты стал ещё красивее, чем прежде, — произнесла она с насквозь фальшивой любезностью.

— Хватит! — рявкнул я, и в моём голосе прозвучала свирепая ярость. — Нам нужно увести Оливию отсюда.

Ли стремительно бросился к нам, его мышцы напряглись от усилия, когда мы вместе подняли безжизненное тело Оливии. Не теряя ни секунды, мы поспешили вверх по лестнице. На лбах выступили капли пота, пока мы наперегонки со временем стремились добраться до безопасного места, неся нашу драгоценную ношу.

— Мы должны позаботиться о ней, — произнёс я скорее самому себе, чем кому-либо ещё, пока мы пробирались по лабиринту коридоров поместья. Малик шагал рядом, и каждый его шаг казался тяжёлым ударом грома, вторившим бушевавшей внутри него буре.

Добравшись до спальни Оливии, мы осторожно уложили её на мягкую постель. Безмятежное выражение её лица никак не вязалось с царившим вокруг хаосом. Мои руки дрожали, когда я убрал прядь волос с её лба. Чувство вины тяжёлым грузом давило мне на грудь, пока я смотрел на бледное, неподвижное тело своей жены. Я не должен был позволять ей оставаться наедине с этими безумцами, беззащитной и уязвимой. Я надеялся, что она скоро очнётся и простит мне эту ошибку.

— Кто была эта женщина? — спросил я, повернувшись к Малику в поисках ответов.

— Мать Оливии, — выплюнул он с горечью.

Меня словно ударило током. Я застыл на месте, потрясённый услышанным. Как такое возможно? Оливия рассказывала мне, что собственными глазами видела, как Бальтазар убил её мать.

— Я могу чем-нибудь помочь? — В дверях появилась служанка, нервно заламывая руки.

— Воды, — хрипло приказал я. Она поспешно удалилась и вскоре вернулась с тазом и тряпицей.

Когда я отжал ткань, капли воды, словно слёзы, упали на деревянный пол. С нежностью, рождённой отчаянием, я осторожно провёл влажной тканью по щеке Оливии.

— Вернись к нам, любовь моя, — прошептал я, мысленно молясь о том, чтобы она поскорее пришла в сознание.

Веки Оливии дрогнули, и я с облегчением увидел, что она приходит в себя. Я прижал её к груди, ощущая, как она поднимается и опускается при каждом вдохе. Ровный ритм её дыхания резко контрастировал с беспорядочным стуком моего сердца.

— О боже, Роман. Я так рада тебя видеть. Ты не поверишь, — пробормотала она слабым, но полным изумления голосом. — Мне только что приснился страннейший сон. Я увидела свою мать, живую, из плоти и крови, и Ли был рядом с ней. Наверное, мой беременный мозг уже выдумывает всякую чушь. Матиас обезглавил Тристана. Бальтазара схватили.

Казалось, стены комнаты начали сдвигаться вокруг нас, а воздух потяжелел под грузом её слов. Малик, до этого расхаживавший взад-вперёд словно зверь в клетке, резко повернулся к нам. Его глаза пылали с такой силой, что я невольно застыл.

— Это был не грёбаный сон, Оливия. — Его голос разорвал тишину, каждое слово звучало резко и обжигало яростью. — Она, блядь, жива.

Его ругань заставила меня вздрогнуть. Малик, всегда стремившийся примирить всех вокруг, теперь окончательно забыл о приличиях под тяжестью обрушившейся на нас действительности.

Оливия нахмурилась, пытаясь собрать воедино разрозненные обрывки воспоминаний.

— Моя мама жива? — прошептала она с таким недоверием, что у меня болезненно сжалось всё внутри. — Я думала, она умерла. Как такое возможно? Я собственными глазами видела, как это произошло. Бальтазар ударил её ножом в грудь, а потом были похороны. У меня в голове всё перепуталось. Я не понимаю, что происходит. Мне нужно поговорить с мамой.

Отчаянная настойчивость в её голосе разрывала мне сердце, но стратег во мне понимал, что нельзя поддаваться порыву. Я крепче обнял её, полный решимости защитить.

— Нет, — твёрдо произнёс я, не отводя от неё взгляда. — Тебе нужно отдохнуть. Сегодня тебе пришлось нелегко. Мы с Маликом должны разработать план. Нам необходимо решить, что делать дальше. Появление Ли и твоей матери спутало нам все карты. Мы должны сосредоточиться на поисках кинжала, а вместо этого вынуждены разбираться с внезапным возвращением Алины.

На лице Оливии отражалась целая буря противоречивых чувств. Желание получить ответы боролось с пониманием того, что безрассудство может обойтись нам слишком дорого. Мои мысли уже лихорадочно перебирали возможные варианты действий, непредвиденные обстоятельства и тех, к кому мы могли обратиться за помощью. В этой извращённой игре, где шахматную доску перевернули, а фигуры разбросали, я точно знал одно: до шаха и мата было ещё далеко.

Оливия резко повернулась к Малику. Её глаза широко распахнулись, в них читалась мольба. Дрожащим голосом она едва слышно прошептала:

— Ты знал?

Напряжение в комнате буквально искрило, словно оголённый провод под током.

— Нет! Матиас ничего мне не говорил, — ответил Малик. — Меня просто использовали в этом чёртовом извращённом плане!

Он едва сдерживал ярость — грубую, почти осязаемую силу, от которой, казалось, вибрировал сам воздух.

— Малик, пожалуйста… — Оливия протянула руку и погладила его по предплечью, глядя на него с тревогой.

— Не трогай меня! — Его крик эхом отразился от стен, и Оливия отпрянула. В его глазах полыхала какая-то дикость, которой