Читать книгу - "Мастер Соли и Костей - Кери Лейк"

эгоистичные и незрелые мальчишки из моего прошлого, которые берут без разрешения и трогают без приглашения.

Он замедляет толчки, его глаза горят тревогой.

— Иса, что не так? Я делаю тебе больно?

Только тогда я замечаю слезы, стекающие к вискам, и качаю головой.

— Почему ты плачешь? Ты ведь этого хотела, правда?

Я тянусь, чтобы коснуться его лица, провожу большим пальцем по его шраму.

— Ты когда-нибудь мечтал о том, чтобы мгновение длилось вечно?

Склонив голову, он словно изучает меня, а затем наклоняется для очередного поцелуя — на этот раз менее требовательного, нежного. Он снимает мои ноги со своих плеч и опускается на локти так, чтобы наши тела были ближе, моя грудь прижата к его груди. Прижавшись лбом к моему, он вращает бедрами — плавно и четко, как метроном, в ленивом и томном темпе.

— Я продержусь столько, сколько смогу, но не буду лгать: я сейчас сгораю заживо.

Я приподнимаюсь, чтобы поцеловать его, и обхватываю ногами его спину.

— Нет. Я готова. Просто обещай мне… что потом ты не будешь относиться ко мне как к дерьму. — новые слезы наворачиваются на глаза, и я ненавижу себя за то, что порчу это. Ненавижу то, что мое прошлое набито таким багажом, что я могла бы открыть собственную чемоданную фабрику. Ненавижу, что теперь он знает мою, пожалуй, самую большую слабость.

Он целует слезу, катящуюся по моему виску, и его взгляд прикован к моему.

— Я же говорил тебе: есть разница между тем, когда тебя имеет мальчишка, и когда тебя трахают как следует. — поглаживая меня по волосам, он смотрит серьезно и искренне. — Ты моя. А я никогда бы не причинил вреда тому, что принадлежит мне.

Прижав свои губы к моим, он снова прибавляет темп, заставляя мое тело вновь натянуться, как струна.

Ты моя. Возможно, это сорвалось с его губ неосознанно, ведь всего несколько мгновений назад он заявил, что пришел лишь для того, чтобы трахнуть меня. Жестко.

Ты моя.

Моя.

Его.

— Твоя, — шепчу я в беспамятстве, с трепетом наблюдая, как на его лице проступает пик наслаждения, подобно солнцу, встающему над кромкой океана. Прилив крови под его кожей, всполохи ярости в глазах при каждом толчке внутри меня. Он закидывает голову назад, вены на его шее пульсируют от того, как сильно сжаты его челюсти, пока он буквально вколачивается в меня бедрами.

— Еще раз, — хрипло вырывается у него.

— Я твоя. — тяжело дыша носом, я сжимаю простыни по обе стороны от себя, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться, пока вершина экстаза становится всё ближе, а хрупкие нити, удерживающие меня в реальности, начинают рваться. Все мои чувства размываются, остается только Люциан. Его глаза. Его запах, заполняющий мой мозг ненасытной жаждой. Восхитительный вкус его кожи на моем языке.

Быстрыми, выверенными движениями он заставляет свой член поршнем ходить во мне, его мощные бедра врезаются в мои. Он подается вперед для нового поцелуя, запечатывая наши губы, в то время как мое тело изнывает от нехватки кислорода. Я поворачиваю голову, чтобы разорвать поцелуй, но он перехватывает мою челюсть, удушая меня своим ртом. Я стону и метаюсь под ним, мое тело в исступлении. Вихрь из боли и обещаний.

Он не останавливается.

Тело дергается в попытках вдохнуть и в потребности в разрядке, я забираюсь всё выше и выше. Всё туже и туже. Я зажмуриваюсь от вспышки ослепительного света и выгибаю спину, наконец прерывая поцелуй судорожным вдохом, и горячая волна взрывается в моих венах. Вскрикнув, я выгибаюсь еще сильнее, мое тело парализовано удовольствием, пульсирующим в каждой мышце.

Кровать скрипит, пока он выбивает последние секунды, и его ругательство рикошетит от стен комнаты. Струйки теплой жидкости стекают по моему бедру, еще больше он направляет мне на живот — он сорвал презерватив и начал ласкать себя сам. Белые ленты брызжут из головки его члена, собираясь в лужицу горячей влаги.

Он берет мою руку, прижимая ладонь к его липкому семени, и крепко целует меня.

— Чувствуешь? Недели копившейся муки, и всё ради тебя. Носи это как гребаную корону, потому что ни одна другая женщина в моей жизни не заставляла меня так много кончать.

Его слова грубые, но возбуждающие, и когда он просовывает руки под меня, поднимая с кровати, я чувствую себя настолько вымотанной, обмякшей и удовлетворенной, что едва нахожу силы обнять его за шею.

— Куда мы? — спрашиваю я, задыхаясь.

— Я собираюсь тебя отмыть, а потом трахну еще раз. — Его замечание вызывает слабый смешок в моей груди, и я прижимаю голову к его плечу. — Тебе это кажется забавным?

— Мне это кажется потрясающим. — особенно та часть, где меня собираются отмыть. Обычно никто не задерживается настолько, чтобы помочь мне привести себя в порядок, разве что кинут тряпку из бардачка в машине. Пожалуй, в этом и есть та самая разница, о которой он предупреждал: между сексом с мальчишкой и с мужчиной.

— Что ж, готовься. Потому что единственное, что заводит меня сильнее ножей — это вода.

ГЛАВА 41

Люциан

Пять лет назад…

— На этой неделе в Институте состоится собрание. Я прошу тебя поехать вместо меня. Тебе не помешает поближе познакомиться с некоторыми членами Коллектива. — мой отец откидывается в кресле, закинув ноги на пуфик, будто эта просьба для него ровным счетом ничего не значит.

Сидя напротив него, я подаюсь вперед и хмурюсь.

— Сейчас неподходящая неделя. Рорк просыпается от ночных кошмаров…

— У него есть мать. У тебя есть работа. И одна из твоих обязанностей в этой самой работе — посещать собрания от моего имени.

— Это не настоящее собрание, — огрызаюсь я, глядя на него из-под насупленных бровей. — Это пустая трата времени. Драгоценного времени, которое я мог бы провести со своим сыном.

— Пустая трата времени? Трата времени?! — тон его голоса звучит как предупреждение, как щелчок затвора пистолета, приставленного к моей голове. — То, что у тебя вообще есть возможность проводить время с сыном, стало возможным исключительно благодаря Коллективу, который вытащил твоего деда из дерьмовой жизни. Если бы не эта группа, ты бы чертовыми месяцами пропадал в море, выпрашивая акульи объедки, чтобы прокормить свою драгоценную семейку!

— Долг, который уже десятилетиями оплачивается кровью.

— Долг, который никогда не будет выплачен,