Читать книгу - "Мастер Соли и Костей - Кери Лейк"

я наклоняю голову, чтобы привлечь её внимание, и когда она встречается со мной взглядом этими глазами побитого щенка, мне требуется невероятное самообладание, чтобы не поддаться желаниям. — Как правило, я мало кому доверяю. Но я знал, что с тобой она в хороших руках.

Тень улыбки пробегает по её лицу, но я не уверен, что разрушил тот щит, который она успела воздвигнуть за последние пару часов. Всё еще удерживая её за челюсть, я подаюсь вперед и накрываю её губы своими, положив другую руку на затылок и приподнимая её подбородок. Вкус мятной зубной пасты приветствует мой язык, когда я проникаю глубже.

Я скольжу руками вниз по её спине к ягодицам и сжимаю их ровно настолько, чтобы она пискнула мне в губы. Спускаясь ниже к бедрам, я подхватываю её, не прерывая поцелуя; она обхватывает меня ногами, и я несу её за стол. Кресло ловит меня, когда я опускаю нас обоих на сиденье. Засунув руку под футболку, я провожу ладонями по её животу и вверх к груди, поглощая вкус, застывший на её губах.

Сидя верхом на моих бедрах, она упирается руками мне в грудь, отрывается от моих губ и тяжело дышит. Помолчав мгновение, она качает головой.

— Прости меня за это, но я должна знать. Я должна спросить. Что на самом деле случилось с твоим сыном?

Как только этот вопрос срывается с её губ, мои подозрения насчет Нелл подтверждаются. Это не первый раз, когда эта женщина пытается отпугнуть кого-то из персонала своими теориями заговора. В прошлый раз мы ограничились предупреждением, учитывая, что нелегко нанимать людей, когда над этим местом висит репутация Блэкторнов. Она не первая, кто пытается по кусочкам собрать историю моего сына, и, похоже, не последняя — как бы я ни надеялся на обратное в случае с Исой.

Легким толчком я спускаю её со своих бедер, и она вскакивает на ноги, замирая передо мной.

— Ты хочешь знать, убил ли я своего сына.

— Если я тебя обидела, я не хотела… Я просто пытаюсь…

— Я хочу тебе кое-что показать. — я наклоняюсь и открываю самый большой из трех ящиков стола. Как только я выдвигаю его, знакомые приступы боли бьют меня в грудь. Внутри — фотографии и рисунки, несколько цветных мелков и любимые игрушки Рорка. Последние остатки моего сына, которые я собрал и спрятал, сохранив только для себя. Я никогда никому не показывал эту коллекцию. Мне было плевать, что обо мне думают.

Иса опускается на колени перед ящиком и тянется к фотографии, на которую я сейчас не в силах смотреть. Ему было два с половиной года; мать щелкнула нас как раз в тот момент, когда я подбросил его в воздух и поймал. Лицо Роарка расплылось в смехе, его крошечные ладошки прижаты к моим щекам, пока я тянусь к нему для поцелуя.

— Признаю, я не сразу стал лучшим отцом. Я ненавижу себя за это каждый божий день. Но он — единственное в этом мире, что я научился любить. — признание отзывается в груди так, будто я вскрыл старую рану, и я хмурюсь, сдерживая привычный гнев. Я ничего этого ей не должен, но без этого я по-прежнему остаюсь монстром. Дьяволом Костяной Соли, который убил жену и сына. По крайней мере, теперь она знает: даже дьявол когда-то был способен на любовь.

Её глаза полны печали; она кладет фотографию обратно в ящик и качает головой.

— Мне жаль. Люциан, мне так жаль.

Слова, которые не могут перекрыть моё разочарование. Всю жизнь я сражался со слухами и сказками: если не об изменах отца, то о кокетстве матери. Обвинения в смерти сына и жены — это то, с чем мне придется жить до конца своих дней.

Это чертовски изматывает.

— Теперь я знаю, что меня в тебе привлекло. — знакомый укол боли бьет в виски, и я зажмуриваюсь, пытаясь игнорировать это мучительное отвлечение. — Ты была другой. Ты не сжималась от страха, будто я какой-то монстр-убийца. Ты смотрела мне прямо в глаза, когда говорила со мной так, словно видела что-то за всей этой хренью. — я указываю на свое лицо, где остались отвратительные следы, и качаю головой. — Но ты такая же, как они. Такая же, как все остальные, кто верит в это гребаное вранье.

— Это не так, Люциан, клянусь.

Очередной удар боли вспыхивает молнией за веками, и я тяжело дышу носом, мысленно считая до десяти — как в детстве, в ожидании раскатов грома.

— Уходи.

— Пожалуйста. Прости. Я не хотела…

— Вон! — Гнев накатывает слишком быстро, ввинчиваясь в череп, и я прижимаю основания ладоней к вискам. Дыши. Просто дыши.

Раз-и-два, два-и-два, три-и-два, четыре-и-два…

Словно иглы, пронзающие кость, зазубренные края боли скользят по моему мозгу, пульсируя за глазами, пока этот неистовый стук наконец не замедляется. Волны агонии утихают, сменяясь неподвижным спокойствием, и я открываю глаза. Исы в комнате больше нет.

Тяжело дыша, я позволяю страданию отступить. Когда я встаю с кресла, меня накрывает головокружение, я спотыкаюсь и падаю назад, позволяя мягкой коже кресла поймать меня.

Дрожащей рукой я провожу по лбу и закрываю глаза, чтобы не видеть плывущую перед глазами комнату.

— Она хорошенькая. — мелодичный звук с густым французским акцентом пробегает по моему позвоночнику. Я моргаю и вижу Соланж, стоящую на коленях между моими раздвинутыми бедрами. Её ногти скребут по моим брюкам, она приподнимается, прижимаясь животом к моему паху. — Она возбуждает тебя, юный Мастер?

Она приходит ко мне иногда, когда я на взводе. Я знаю, что она не настоящая, даже если кажется такой на ощупь. Звучит как настоящая. Пахнет как настоящая.

— Да, — отвечаю я, глядя, как она расстегивает мои брюки; хитрая улыбка обнажает её единственный кривой зуб.

— Она заставляет тебя твердеть, я вижу. — массаж ноющей плоти заставляет меня стиснуть зубы, и когда она слегка сжимает, я выгибаюсь в кресле, издавая рык разочарования. — Как думаешь, почему?

— Не знаю.

— Она молода. Восхитительна. А нет ничего более возбуждающего, чем запретный плод. — запустив руку мне в брюки, она проводит ладонью по стволу поверх тонкой шелковистой ткани боксеров. — Представь, что я — это она. Бери меня, как хочешь, Люциан.

Я накрываю её руку своей, чтобы остановить её.

— Нет.

— Ты знаешь правила, — шепчет она, и её