Читать книгу - "Охотники за временем - Сара Сэмюэлс"

боли и страданий и до сих пор желать её смерти, когда вас с ней связывают общая история и прошлое?

— Она дочь Алины и внучка Матиаса! — выплюнул Бальтазар. Его слова сочились ядом, а лицо исказилось от ненависти, укоренявшейся в нём долгие годы.

— Хватит этой мести! — Голос Зары рассёк напряжённый воздух, словно клинок. — Тебе пора очнуться и вспомнить, кем ты был до того, как это безумие поглотило тебя!

Бальтазар вздрогнул, словно её слова нанесли ему настоящий удар. Его голос взвился до яростного рёва, полного боли и гнева.

— Как ты смеешь говорить о предательстве? Ты, которая переспала с Матиасом и отвернулась от собственного мужа? Ты предала меня… нас… всё, что у нас было! Он был нашим врагом! Он отнял у нас семью!

Обвинение обрушилось на Зару, словно удар, и её решимость рухнула под тяжестью его слов. Она задрожала, изо всех сил пытаясь сдержать подступавшие рыдания, но больше не смогла. Слёзы хлынули по её щекам, обнажая мучительную, ничем не смягчённую боль.

Я больше не мог молчать. Шагнув вперёд, я встретил разъяренный взгляд Бальтазара таким же свирепым.

— Всё, что Зара делала с Матиасом, было ради тебя, Бальтазар. Она пожертвовала собой ради тебя. А ты отвернулся от неё.

Тяжесть правды повисла в комнате, пропитанная скорбью о годах, потерянных из-за предательства и мести. Зара попыталась заговорить, приоткрыла губы, но слова застряли в горле. Слёзы текли по её лицу, а боль душила, не позволяя вымолвить ни слова.

— Я не могу! Не могу произнести это вслух! — воскликнула она, сжимая руки в кулаки.

— Я ему расскажу, — произнёс я, подходя ближе к Бальтазару. Он дышал тяжело и прерывисто, а в его безумном взгляде ярость сменялась растерянностью. — Единственная причина, по которой Зара переспала с Матиасом — один-единственный раз, а не постоянно, как ты себе вообразил, — заключалась в том, что ей нужно было узнать правду.

Грудь Бальтазара тяжело вздымалась, кулаки по бокам сжимались всё сильнее. Но я продолжил, сохраняя твёрдость в голосе.

— Ты был прав насчёт Матиаса. Он убил твою семью. Он послал Охотников за временем уничтожить всё, что ты любил. В самый разгар наслаждения Матиас признался в этом Заре.

Из груди Бальтазара вырвался первобытный, утробный вой, от которого, казалось, содрогнулись сами стены комнаты. Его тело тряслось от неудержимой ярости.

— Я знал! Я, блядь, так и знал! — Его голос гремел, словно буря, а глаза пылали гневом и болью предательства. — Всё то время в своей дурацкой, ханжеской школе он проповедовал, что убивать можно только плохих людей… Всё это было уловкой. Манипуляцией, чтобы заставить меня поверить, будто он какой-то спаситель. Но теперь я вижу его истинное лицо. Вижу, кем он является на самом деле. Он заплатит за всё, что натворил. Они все заплатят. Я позабочусь о том, чтобы каждый, кто стоял в стороне и позволил этому случиться, страдал за предательство!

Его ярость вырвалась на свободу, словно дикий зверь, рвавшийся когтями сквозь полумрак комнаты. Казалось, даже пламя свечей дрожало под натиском его гнева, и на мгновение надежда на искупление оказалась опасно близка к тому, чтобы погаснуть навсегда.

— Но Оливию ты не тронешь, — твёрдо произнесла Зара, и её ровный голос прорезал бурю его ярости. В её тоне звучала непреклонная властность, а лицо, всё ещё мокрое от слёз, теперь оставалось спокойным. — Вас с ней связывает общее прошлое, которое даже твой расколотый разум не способен стереть или отвергнуть.

Бальтазар застыл, вцепившись пальцами в виски, словно пытался буквально вытащить из глубин сознания погребённые там воспоминания. Его тело дрожало под тяжестью невысказанной истины.

— Это какой-то абсурд! — прорычал он с нескрываемым раздражением. — Как я могу не помнить чего-то настолько важного?

— Это часть проклятия, наложенного, когда клинки были разделены, — объяснил я, не сводя с него взгляда, отчаянно желая, чтобы он наконец увидел правду. — Надеюсь, вскоре вы с Оливией вспомните, кем являетесь на самом деле. Только тогда мы сможем стать сильнее в нашей войне против Сальваторе.

Казалось, под тяжестью этих слов стены комнаты сомкнулись вокруг нас.

Бальтазар повернулся к Заре, и его голос опустился до отчаянного шёпота.

— Скажи мне, как тебе удалось обмануть смерть? Я видел, как ты упала бездыханной, словно мёртвая. Я держал твоё холодное тело на руках.

Его взгляд лихорадочно скользил по ней, словно он пытался отыскать хоть малейший признак обмана.

— Лазарус, Лорд Тени, — спокойно ответила она. — Он спас меня. Точно так же, как много веков назад спас нашу любимую Фрейю в снегах.

Бальтазар резко выпрямился, и на его лице отразилось полное неверие.

— Моя малышка… Фрейя… Она жива?

В его глазах вспыхнула надежда — необузданная, искренняя, почти детская в своей чистоте.

— Да, — ответила Зара, и в её взгляде появился стальной блеск. — Но теперь она уже взрослая. И она предала нас. Перешла на сторону наших врагов. — На мгновение голос Зары дрогнул, но она заставила себя продолжить: — Все остальные наши дочери… погибли. Их безжизненные тела остались мучительным напоминанием о наших неудачах. Наша последняя надежда — клинки. Только с их помощью мы сможем вернуть дочерей к жизни, воскресить их из мёртвых.

На лице Бальтазара мелькнуло осознание, и его плечи поникли под тяжестью услышанного.

— Вот почему я охотился за клинками, — тихо произнёс он хриплым от волнения голосом. — Вот почему я так неотступно преследовал Оливию. Дело было не только в мести Алине и Матиасу. Она ведь тоже искала клинки. А дневник был важнейшей зацепкой, которая могла помочь их найти.

Его решимость закалилась, словно железо, и вместо мрачной, всепоглощающей жажды мести в глазах появился твёрдый, целеустремлённый блеск.

— Больше никакой охоты на Оливию, — решительно произнесла Зара, подходя ближе. — Ты должен быть её защитником. В этом с самого начала заключался твой долг. Ты забыл о нём, но теперь пришло время вспомнить, кто ты на самом деле, Бальтазар.

— Защищать Оливию? Какой абсурд. — Он замахал руками, словно пытался отогнать слова Зары, будто назойливых мух. — И кто вообще все эти люди? Кто такой Лазарус? Сальваторе? — В его вопросах сквозило недоумение, а голос становился всё громче от