Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

на мысли о том, насколько же рано Валентина родила. А следом – на том, что не ее ума это дело. Главное, что семья крепкая, главное – в ней царит любовь: никаких сомнений в этом при взгляде на Черновых не возникало.

На тех же посиделках Надежде удалось повнимательнее разглядеть и Егора – мальчик не отходил от родителей ни на шаг – и прийти к заключению, что ребенок необычайно тихий, робкий, если не затюканный, что худощавое телосложение и пронзительный взгляд у него от отца, а от матери – цвет глаз. Правда, если глаза Валентины своим тоном напоминали высокое небо в сентябрьский день, то из Егоровых на нее смотрела морская бездна. «Сам на себя», – усмехнулся тогда Артем, выслушав рассуждения Надежды о том, на кого же похож их сын, а Валя, скромно улыбнувшись, возразила: «На моего папу, царствие ему небесное».

В общем, Ильины сдружились с этой интеллигентной, благопристойной семьей. По-соседски помогали друг другу чем могли. Надежда сдавала Валентине явки и пароли, подсказывая, где можно подешевле закупиться нужными продуктами. Валя, которая, по ее словам, после переезда приняла решение посвятить себя семье, помогала работающей Надежде с Ульяной. Надежда тащила Вале из института списанный, но нужный новоселам скарб и книги, а Валя угощала Ильиных пирогами. С этими пирогами они часто чаевничали у Ильиных или Черновых вечерами, болтая обо всем.

Но не о детях. И это Надежда помнит очень, очень хорошо. Обсуждать характер и поведение своего сына Валентина не любила и первой тему детей никогда не поднимала, а на наводящие вопросы отвечала уклончиво. Лишь однажды, после распития на двоих бутылки абхазского вина, проговорилась о том, что ее ребенок замкнут, потому что схлопотал серьезную травму психологического свойства, и что поднимать эту тему ей тяжело. С тех пор Надежда перестала даже пытаться задавать вопросы, не зная при этом, что и думать. Однако в день, когда прозвучало Валино признание, Наде стало понятно, почему за стенкой относительно тихо, хоть периодически Егор, распоясавшись, и давал огня. Она пришла к очевидному выводу, что криками и ремнем в этой семье в чувство не приводят – берегут маленькую раненую душу.

Конечно, проблемы детского воспитания, как и любую мать, Надежду волновали, однако постепенно желание обсуждать животрепещущую тему с Валентиной сошло на нет. И это – несмотря на то, что мальчик Черновых был старше ее дочери на целых шесть лет, а значит, Валя уже успела пройти через сложности, которые Надежде лишь предстояли. И это – несмотря на то, что Валя как-то обмолвилась, что по образованию педагог. А все потому, что однажды Надя поняла: все же Егор – мальчик если не проблемный, то не совсем обычный.

Не совсем обычный, если не проблемный, да: спустя время это стало очевидно даже с утра до ночи торчащей на работе и потому не имеющей возможности уделить ему достаточно внимания Надежде. Подозрительно тихий для такого возраста мальчуган, отчужденный и закрытый, холодный и недоверчивый к посторонним людям. В какой-то момент Надежде даже начало казаться, что добиться его расположения попросту невозможно. Не выходило отделаться от ощущения, что мальчик выстроил вокруг себя бетонную стену, а границы, которые чужим пересекать нельзя, лежат много дальше, чем границы других детишек. Да что там! Она даже по головке Егора лишний раз опасалась погладить: ощущала исходящее от него напряжение. И на поразительном контрасте со всем этим – через края выплескивались его чувства к собственным матери и отцу. Когда Валя заглядывала в гости с сыном, он от нее не отлипал. Буквально! Надежда не могла не сравнивать двух детей. Если Ульяна часами занимала сама себя в детском манежике, не привлекая внимания, то он требовал к себе постоянного – Валиного. Мог внезапно выскочить из-за стола, чтобы просто ее обнять, а затем требовать ответных объятий. Не отставал от нее, пока она не сообщала ему, как сильно его любит. Этот ответный вопрошающий взгляд взрослого на детском лице раз за разом Надежду пугал. Уж не знает почему, но она всегда читала в глазах глубокого синего цвета единственный вопрос: «Правда?» А еще иногда Надежду пугало, с какой нежностью Валя смотрела на то, как Уля просилась на ручки, а попав в объятия, без всяких сомнений во взгляде принимала материнскую любовь.

Егорову картину мира Надя не понимала. В Егоровой картине мира, какой бы она ни была, Ильины не стали исключением из правил: вначале он относился к соседям крайне настороженно. Хоть какое-то доверие в его глазах Надежде удалось засечь лишь через год постоянного общения, добрых слов и подкупа барбарисками. А оттаял этот ребенок, став раскрепощеннее и чуть улыбчивее, лишь спустя года два. И вот тогда-то… Тогда-то Валя, смущаясь, и обратилась к ней с просьбой разрешить Егору проводить больше времени с ее девочкой. Искренне, с запалом и горящим взглядом она рассуждала о том, что общение с Ульяной поможет взрастить в нем чувство ответственности, научить заботе о ближнем и… любви. Тогда-то Надежда впервые и услышала признание в том, что с этим у ее сына «наблюдаются проблемы». Валя не просила многого – всего лишь чуть больше времени вдвоем, и Надя не смогла отказать человеку, успевшему стать ей хорошим другом. Глядя в просящие, полные мольбы и веры голубые Валины глаза, не смогла предложить завести щенка или второго ребенка.

Ульяне исполнилось четыре.

С тех пор и повелось. Сначала с разрешения постоянно задерживающейся в институте Надежды Валя начала посылать Егора в детсад. Потом стала отправлять детей погулять на площадке, благо двор отлично просматривался из окон. А еще Валентина то и дело выгоняла его к Ильиным в гости или зазывала Ильиных на пироги всей семьей.

Да, времена для всех были сложные. Надежде пришлось учиться доверять своего ребенка другому ребенку. Тогда успокаивало ее лишь понимание, что оба находятся под присмотром взрослых. А Валя вела борьбу с Егоровыми «не хочу», «не буду» и «отстань». Однако спустя какое-то время случилось удивительное: необходимость в уговорах и напоминаниях отпала, пинки сошли на нет, парень словно и впрямь ожил: в будни и выходные, днем и вечером, в солнышко и дождь Егор начал бегать к ним сам. Валя светилась, не переставая сердечно благодарить Надежду за оказанное доверие. Надя с Володей проникались ко всегда готовому помочь мальчугану все больше и больше, про Ульяну и говорить нечего.

А время летело как сумасшедшее.

Ей четыре, ему десять – время проб и ошибок, Валиных робких надежд, точащих Надежду сомнений и притирок детей друг к другу. Егор выгуливает Ульяну с видом великомученика, а Уля, растущая в семье работяг, привязывается стремительно. Вопрос «Када пидет Егол?» задается чаще вопроса «Када пидет папа?».

Ей