Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

любовь мучительна, но настоящая трагедия — любовь, на которую в принципе невозможно ответить. Любить того, кто умер. Жаждать романтической любви, живя в одиночестве. Знать, что способен на бездонную родительскую нежность к ребёнку, которого у тебя никогда не будет. Объект такой любви одновременно похож на фантомную конечность (то, чего нет, но что всегда с тобой) и на опухоль, которая растёт и растёт, причиняя боль, на злокачественное уплотнение чувства, которое было бы прекрасным, если бы не было обречено застаиваться внутри тебя, разрастаясь, словно больные клетки, пока не станет твоей погибелью.

29

ОДИНОЧЕСТВО ПРИЗРАКОВ

— Ты готова идти, Рен? — большие тёплые ладони Эйнара целиком накрывают мои плечи.

Он целует меня в макушку, стараясь не сдвинуть колчан со стрелами у меня за спиной.

— Почти, — вздыхаю я, вдыхая тёплый, душистый весенний воздух. — Это одно из самых красивых мест, которые я когда-либо видела.

Мы отдыхали на травянистой равнине, усеянной поникшими медными папоротниками, где узкая грунтовая тропа теряется в лесу.

Совершенно белые, лишённые листвы деревья, безмятежные и похожие на скелеты, неподвижно стоят на уходящем вниз склоне равнины. За ними по пологим холмам тянутся леса с живой листвой, а ещё дальше над ними возвышается внушительный горный хребет. Каменистые вершины лишены зелени и напоминают лысеющие макушки или бледно-серые ермолки.

Несмотря на дневную жару, вечер свеж, и в его запахе таится обещание скорого лета. По воздуху легко разносится гул дружеской болтовни за нашими спинами, отголосками растворяясь в величественном просторе природы.

— Мёртвые деревья? Серьёзно?

— В смерти тоже может быть красота.

— Красота может быть в чём угодно, — прагматично отвечает он. — Всё зависит лишь от того, кто смотрит.

Мы присоединяемся к нашему отряду и бредём дальше, вскоре углубляясь в густой лес, где тропу окаймляют опавшая сосновая хвоя и мелкие округлые камни.

Нас пятьдесят, на десять меньше, чем осенью. Пятерых мы потеряли в Корте, ещё пятеро решили не возвращаться в наш отряд зачистки после таяния снега. Остальных тоже пришлось долго уговаривать, а некоторые согласились продолжать лишь при условии, что мы сначала зачистим оставшиеся горные районы и только потом спустимся к другим городкам и городам. Логика их требования неоспорима. Фурии живут недолго, большинство умирает от собственных травм в течение нескольких месяцев после заражения. Даже с учётом новых заражённых вполне разумно надеяться, что чем больше времени мы им дадим, тем меньше их останется.

После долгого зимнего бездействия я чувствую предательский зуд — жажду дозы адреналина от хорошей охоты. Преимущественно безлюдные горные хижины и приюты едва ли позволяют даже приблизиться к пределу моих возможностей. Хотя я никому в этом не признаюсь, даже Эйнару или Дэйву, я почти боюсь, что городки и города окажутся практически пустыми, когда мы наконец до них доберёмся. И что у меня больше не будет возможности делать то, что я умею лучше всего. Иными словами, я жажду крови.

Поселение, до которого мы добираемся в этот вечер, — одно из самых красивых, что мы видели до сих пор. Оно состоит из деревянных хижин и палаток, разбросанных между широко раскинувшими ветви соснами, укрывающими жилища. Под ногами очень мягко благодаря многолетним слоям сухой хвои. Поселение расположено на пологом склоне, а наверху, в самой большой хижине, размещается «буфет». Там деревья растут реже, и на крыше хижины установлены солнечные панели. Вокруг деревянных столов стоят скамейки, и мы сидим за ними дружной компанией, местные и гости, обмениваясь сведениями и делясь опытом.

— Когда солнечно, мы можем пользоваться электроприборами, — говорит Рафаэль.

Он невысокий, энергичный мужчина с пушащимися волосами выцветшего жёлтого оттенка. Выглядит так, как выглядел бы Лукас, доживи он до сорока. Возможно, поэтому он сразу мне нравится. Он напоминает мне одинокий солнечный одуванчик среди зелёного поля.

— Как вам повезло! — улыбаюсь я ему. — И здесь так спокойно и красиво.

— Ха, это вы сейчас так думаете, mademoiselle16, — он грозит мне пальцем. — Но когда проводишь здесь месяцы, жизнь в лесу становится немного… claustrophobique17. Никакого вида, неба не видно… Но заражённые забредали к нам очень редко, поэтому мы и решили остаться здесь так надолго. Пока не начали приезжать они…

Его улыбка мгновенно исчезает, сменяясь тревожной хмуростью.

— Кто — они? — спрашиваю, встречаясь с настороженным взглядом Эйнара через стол.

— Какие-то… головорезы на мотоциклах. Они… приезжали дважды, забирали наши припасы. Но это не самое худшее.

Я открываю рот, собираясь выразить сочувствие, но он останавливает меня, качая головой.

— Самое худшее… примерно месяц назад они забрали Иветту и Элизу. Бедные, бедные девушки, и никто из нас ничего не смог сделать, чтобы помешать, — его глаза печально блестят. — Остаётся лишь надеяться, что с ними не слишком плохо обращаются. Может, у них там больше еды и они в большей безопасности…

Расс, Альберт и сидящие вокруг местные мужчины замолкают, вытягивая шеи, чтобы лучше слышать наш разговор. Эйнар резко выдыхает через нос, а затем рассказывает о наших столкновениях с байкерами, его лицо мрачнеет, словно затягиваясь грозовыми тучами.

— Мы готовы принять вас в союз, — говорит он, глядя прямо на Рафаэля, — и помочь переселиться дальше на север, в одно из пустующих поселений, которые мы зачистили. Судя по их словам, эти люди из Бонифачо, так что чем дальше вы от них окажетесь, тем меньше вероятность, что они снова до вас доберутся.

Затем он объясняет условия обычного соглашения, которое мы заключаем со всеми союзными поселениями.

— Само собой разумеется, при необходимости мы помогаем друг другу, — продолжает Эйнар и рассказывает, как мы приютили Хельгу и её людей после того, как байкеры их ограбили.

— Oui, oui18… Я должен обсудить это с остальными, но предложение кажется хорошим. Вы производите впечатление справедливого предводителя. А вас, о, я просто обожаю, mademoiselle, — улыбается он и целует мою руку.

В его манере нет ровным счётом ничего непристойного, но я всё равно потрясённо замираю и бросаю тревожный взгляд на Эйнара.

— А кто её не обожает? — достаточно беззаботно отвечает он, краткую вспышку гнева в его глазах вряд ли замечает кто-то,