Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

вынудить действовать. Что, если поставить ему ультиматум, отказать во всех телесных утехах в моём обществе, пока он не разберётся с Альбертом? Наверняка после всего этого времени он не станет требовать соблюдения нашей первоначальной сделки и не выгонит нас с подругой? Хотя кого я обманываю? Я сама не вынесу лишения телесных утех в обществе Эйнара. Он поймёт, что я вряд ли исполню угрозу.

Я настолько поглощена собственными яростными мыслями, что не сразу замечаю неладное. Большинство лучников выгружают припасы из машин и относят их на склад. Но предводитель, его советники и ещё несколько человек неподвижно стоят кружком вокруг женщины, повёрнутой ко мне спиной. Вокруг них начинает собираться более широкий круг любопытных.

Подойдя ближе, я наконец узнаю её. Это Лена, норвежская туристка с маршрута GR20, из поселения примерно в дне пути к югу от Виццавоны. Первого поселения, с которым мы заключили союз, возобновив зачистки весной. Лена — необычная женщина, и от этого ещё более поразительно красивая. Высокая, стройная, с широкими плечами и ещё более широкими бёдрами, с умелыми руками и сильными, мускулистыми ногами. И всё это в сочетании с блестящими светлыми волосами, кошачьими глазами и тонкой осиной талией. Единственный изъян в её красоте — отчётливый след укуса фурии на плече. Как и у Эйнара, у неё иммунитет. Должно быть, ей доставалось немало нежеланного мужского внимания, но, по-моему, она вполне способна от него отбиться. Она лучница, причём одна из лучших, кого я обучала, но никогда не ходит на зачистки, оставаясь защищать своё поселение. Причина тому — её младшая сестрёнка Эмма, которой всего шестнадцать и которая совсем не похожа на Лену. Эмма бледная и миниатюрная, примерно моего роста, но легче и хрупче. А ещё она очень робкая и говорит редко, тихим голосом, порой запинаясь. Лена никогда не оставляет её одну, поэтому то, что Лена сейчас в Виццавоне, а Эммы рядом нет, тревожит.

— Привет, Лена! — протискиваюсь вперёд и присоединяюсь к кругу руководителей.

— Привет, — отвечает она с измотанным, встревоженным видом и без предисловий возвращается к рассказу: — Я была в дозоре. Приспичило, и я отошла подальше, спрятаться между деревьями и справить нужду. Пока была там, услышала мотоциклы.

Ужас растекается по мне, словно ледяная жидкость, выпитая слишком быстро.

— Всё произошло так быстро. Я помнила, что вы рассказывали о байкерах, поэтому… эм, закончила свои дела и бросилась обратно к хижинам. Но потом услышала крики и выстрелы. Я застыла на месте. Я такая трусиха!

— Нет, Лена, — осторожно похлопывает её по плечу Эйнар. — Ты ничего не могла сделать.

— Я должна была позволить им забрать и меня, — возражает она с такой сталью в голосе и во взгляде, что не уступает самому Эйнару в минуты величайшей ярости. — Они увезли Селесту, Барбару, Агнес и… Эмму, — её голос слегка срывается. — Я пряталась ещё час, чтобы убедиться, что все уехали. А потом… пошла посмотреть, — она содрогается, на миг закрывая глаза, но продолжает уже ровным голосом: — Они убили всех. Кроме девушек, которых забрали, всех остальных застрелили. Забрали всю еду и лекарства, вообще всё. Луки тоже забрали, Ричарда и Александра. Всё за считаные минуты.

— О, Лена…

— Что ты хочешь делать теперь? — спрашивает Эйнар, пропуская слова сочувствия. Он знает, что прагматичной Лене они не нужны. — Хочешь остаться здесь с нами? Или у тебя на уме что-то другое?

Она глубоко вдыхает через нос, выпрямляется и расправляет плечи.

— Я пришла потребовать, чтобы вы что-нибудь с ними сделали, — объявляет она ровным голосом, который даже Альберт не осмеливается прервать возражениями. — Когда мы заключали с вами союз, вы не только обещали нам луки для защиты в обмен на новых лучников, но и поклялись помогать в случае нужды. Я знаю, знаю, — она поднимает руки, предупреждая возражения, которых никто и так не высказывает. — Нельзя ожидать, что вы будете сражаться с ними, имея только луки. Я знаю, что вы совершенно ничего не можете с ними сделать. Но я требую, чтобы вы всё равно что-нибудь придумали. Пока они не убьют ещё кого-нибудь из наших, — произнося это, она смотрит прямо на Эйнара, не отводя глаз. — Что до меня, я отправлюсь в Бонифачо, — заканчивает она мягче. — Пойду туда и предложу им себя в обмен на возможность быть рядом с сестрой. Больше я мало что могу для неё сделать.

— Возможно, кое-что всё же можно… — медленно говорит Эйнар. — Останешься на ночь, Лена? Отдохнёшь, поешь? Дашь нам возможность подумать, как лучше поступить?

Ответ Лены тонет в возражениях всех собравшихся, но громче всего, что неудивительно, протестует Альберт. Я понимаю, что с разговором о том, как он обращается с Моникой, придётся подождать. Но ненадолго, — твёрдо решаю я. Больше я ждать не стану.

31

ЛЁД ПОБЕЖДАЕТ ОГОНЬ

Несколько минут спустя я снова готовлю кофе у камина в нашем коттедже. Занятие хлопотное: огонь только что разожгли, и рассчитывать на то, что он будет гореть ровно, не приходится. В сотый, кажется, раз я дую на тлеющие угли, вороша их ржавой кочергой, и в награду получаю лишь клуб дыма, от которого глаза щиплет и они слезятся.

После смерти Финли состоялось уже немало совещаний руководства, но его отсутствие не стало менее ощутимым. Словно по негласному соглашению, никто никогда не садится на его место на диване. Даже закончив готовить кофе, я всегда сажусь на подлокотник кресла рядом с Эйнаром или к нему на колени, как делала и прежде, хотя на диване вполне хватает места.

Следуя, как выяснится позже, тщательно продуманному плану, Эйнар начинает собрание с разговора о недавно обнаруженной склонности фурий сбиваться в орды. Он подробно говорит об огромной угрозе, которую это для нас представляет, и о ресурсах, которых нас лишит.

— Придётся следить за ордой, отслеживать её перемещения, чтобы заранее узнать, если она начнёт приближаться к нашим территориям, — говорит он твёрдым, ровным голосом. — А это означает большой расход бензина. Мы никогда не будем в безопасности, пока где-то бродит такая орда. И у нас нет возможности с ней справиться без огнестрельного оружия, взрывчатки и исключительно выгодной позиции…

— Но рано или поздно они же передо̀хнут.