Читать книгу - "Ноктюрн - Карина Халле"

остановки с тех пор, как ты уехала из дома, — пожимает плечом Эзра, кивая на Эйба. — Их детективные навыки не уступают навыкам Каллахана.

От упоминания его имени сердце сжимается.

— А что насчёт Каллахана? — настаиваю я. — Какое место он занимает в их планах?

Снова обмен взглядами, на этот раз более тяжёлыми, чем прежде. Валту открывает рот, чтобы заговорить.

— Вал, — в голосе Эйба звучит предупреждение.

Но Валту качает головой.

— Она заслуживает знать то, что мы выяснили. Особенно сейчас. — Он поворачивается ко мне, его тёмные глаза непривычно серьёзны. — Ивановы — не просто ещё одна вампирская семья. Это одна из изначальных кровных линий из Скарде. Одни из старейших вампиров, живущих на свете. Их кровь несёт в себе силу. Мощь.

До меня начинает доходить.

— А Каллахан?

— У Дмитрия Иванова был сын, — просто отвечает Валту. — Ребенок, которого он отдал на усыновление тридцать пять лет назад в качестве эксперимента. Чтобы проверить, проявится ли вампирская природа, даже если человек не знает о своем происхождении. Чтобы проверить, на самом ли деле кровь — это судьба.

Комната плывет у меня перед глазами, когда я осознаю услышанное.

— То есть… Каллахан — сын Дмитрия? Он из рода Ивановых?

— По крови — да, — тихо подтверждает Эйб. — Но не по выбору и не по знанию.

— Вот почему он так силен, — бормочу я, вспоминая, как он сражался с Константином на равных, несмотря на то, что был обращен совсем недавно. — Вот почему его обращение было таким странным… таким жестоким.

— И вот почему Дмитрий его не убьет, — добавляет Эзра, пытаясь меня успокоить.

— Ивановы помешаны на родословных, на наследии. Дмитрий не станет уничтожать собственного сына, как бы его ни воспитывали.

— Вместо этого он попытается обратить его, — говорю я, чувствуя, как внутри все холодеет от уверенности. — Чтобы принять его в семью. Чтобы он стал Ивановым не только по крови, но и по духу.

Молчание подтверждает мои опасения.

— И это вы тоже выяснили с помощью своих детективных способностей?

— Мы заподозрили неладное, когда ты впервые рассказала о нем, — признается Эйб. — Вампир, который не знал, кто он, до своего тридцать пятого дня рождения? Вампир, которого усыновили? А потом, когда Валту с ним встретился…

— Он двигается как Дмитрий, — перебивает его Валту. — И выглядит как Дмитрий. Я знаю Ивановых. У него те же повадки, те же инстинкты. Кровь помнит, даже если разум не помнит.

Я резко встаю и начинаю ходить по комнате, пытаясь осмыслить услышанное.

Каллахан — Иванов по крови.

Сын человека, стоящего за убийством Элизабет, за ритуальными убийствами, за всем тем ужасом, свидетелями которого мы стали. В его жилах течет та же кровь, что и в жилах Дмитрия, Кати и ныне покойной Татьяны.

Подождите минуту.

— Татьяна, — медленно говорю я, поморщившись. — Катя. Они его сестры?

Эйб кивает.

— Да.

Я морщусь, к горлу подступает тошнота.

— Что-то не так?

Я качаю головой.

Не буду рассказывать о том, что его сестра прямо у меня на глазах совершила несколько сомнительных поступков с Каллаханом. Слава богу, она мертва.

И слава богу, что он не такой, как они. Его кровь не определяет его сущность, как и мой отрицательный резус-фактор не определяет мою сущность.

— Нам нужно его найти, — говорю я, поворачиваясь к остальным с новой решимостью. — Пока Дмитрий не убедил его, что кровь — это судьба. Пока он не превратил Каллахана в того, кем тот не является.

— Мы его найдём, — обещает Эйб. — Но не сегодня. Нам нужно всё спланировать. Ивановы будут ждать немедленной попытки спасения. И сначала нам нужно их найти.

Логика подсказывает, что он прав, но инстинкты кричат о том, что нужно действовать немедленно, попытаться найти Каллахана, пока не стало слишком поздно. Я представляю, как он остаётся наедине с Дмитрием, узнаёт правду о своём происхождении, и тот предлагает ему невообразимую власть.

Сможет ли он устоять? Сможет ли мужчина, которого я люблю, противостоять этому искушению?

Я должна верить, что сможет. Я должна верить, что связь между нами сильнее кровных уз, о существовании которых он даже не подозревал.

— С первыми лучами солнца, — говорю я, давая понять, что это не просьба. — Мы начнём поиски с первыми лучами солнца. Сделаем так, как сделал бы Каллахан: перевернём каждый камень, проверим каждую зацепку и не сдадимся, пока не выясним, куда его увезли Ивановы. Я не оставлю его с ними ни на минуту дольше, чем это будет необходимо.

Эйб долго смотрит на меня, а потом кивает.

— С первыми лучами солнца, — соглашается он. — Но до тех пор отдыхай. Восстанавливай силы. Готовься. Мы все должны подготовиться.

Остальные выходят из комнаты, оставляя меня наедине с моими мыслями. Через боковые окна я вижу огни Лос-Анджелеса, раскинувшегося внизу, словно ковёр из звёзд, спустившихся на землю, а за ним — Палос-Вердес и Сан-Педро. Где-то там Каллахан сталкивается с самой мрачной стороной своего существования.

Я прижимаю ладонь к прохладному стеклу, и в ночном воздухе повисает безмолвное обещание.

Держись, Виктор. Я приду за тобой. Несмотря ни на что.

28

КАЛЛАХАН

Я медленно возвращаюсь в сознание, пробираясь сквозь слои тьмы, словно выныривая со дна глубокого озера. С каждым мгновением ко мне возвращаются ощущения: сначала тупая пульсирующая боль в затылке, затем холодный металл, впивающийся в запястья и лодыжки, а потом мерцающий оранжевый свет, бьющий в закрытые глаза.

Голова раскалывается с такой силой, что трудно связно мыслить. Обрывки воспоминаний вспыхивают бессвязными вспышками: «Алый клевер», вампиры, питающиеся одурманенными людьми, Валту, вырывающий сердце у Татьяны, хаос битвы, голос Лены, зовущий меня по имени.

Голубой светящийся клинок.

А потом — ничего.

Я с трудом открываю глаза, морщась от резкой боли, сопровождающей каждое движение. Постепенно комната обретает четкие очертания: каменные стены, высокий потолок, ни одного окна. В кованых подсвечниках, расставленных по периметру, горят свечи, отбрасывая длинные тени, которые, кажется, живут своей жизнью.

Я привязан к чему-то похожему на медицинскую каталку, мои запястья и лодыжки скованы толстыми металлическими ремнями. Они прочнее, чем стандартные больничные ремни, — подозреваю, что они предназначены для того, чтобы удерживать кого-то с силой вампира.

— Добро пожаловать обратно в мир живых, — произносит голос откуда-то из-за пределов моего ограниченного поля зрения. — И подумать только, что некоторые называют нас нежитью.

В поле зрения появляется говорящий, и я мгновенно узнаю его. Мужчина из морга — тот самый, которого я мельком видел стоящим в углу, когда смотрел на изуродованное тело Элизабет Шорт. Высокий, с благородной осанкой, с черными волосами и сединой на висках,