Читать книгу - "Принцип злой любви - Алена Воронина"

Будто практически не весишь и вот-вот взлетишь. Только все прекрасное обязательно заканчивается. Это непреложный закон. И, как у Чуковского… У меня зазвонил телефон.

— Да, мамуль.

— Вик, ты приедешь? Саша... тут, — сказано это было таким тоном, будто меня уговаривали, а я всех послала. — Она вчера вечером прибыла и сразу поехала к матери на квартиру. А там отопление отрубили и воду. Сама знаешь их обалденный дом. Так она позвонила почти в десять вечера и попросилась к нам.

Мама вообще-то у меня сверх гостеприимная женщина, но Саша сейчас была, как бельмо на глазу, поэтому все, что делала племянница, мамой воспринималось в штыки.

— Конечно, я приеду.

— Хорошо, потому что ей надо объяснить, что у Насти долгов на три сотни тысяч. Я не могу, боюсь, сорвусь. Жду тебя!

Екатерина Валерьевна отключилась.

— Все хорошо? — Егор внимательно наблюдал за мной, его пальцы в этот момент поглаживали мое плечо, это успокаивающе на меня действовало, и я была ему за это очень благодарна.

— Семейные разборки, которым давно уже пора положить конец, и он станет либо великим примирением, либо концом света, — тяжело вздохнула я.

Он обнял меня, а я откинула голову ему на плечо и закрыла глаза. Мне так хотелось, чтобы этот миг не заканчивался.

— Я приеду вечером?

Бабочки (и прочая живность, которой положено при влюбленности заводиться) в животе радостно засуетились.

— Напишу, как освобожусь.

Собралась я быстро, а самое главное, часть пути мы проехали вместе на такси. Точнее, сначала забросили меня, а потом Егор поехал к отцу. Кстати, он опять сел впереди. Его, похоже, либо укачивало, либо он относился к тем, кто любит все и всегда контролировать. В этот раз меня это не задело. Если ему так удобнее, да, пожалуйста.

Я же была занята тем, что «выслушивала» письменные советы своего братца. Конечно же, мама сначала ему позвонила. На самом деле братова гегемония меня периодически подбешивала. И чем больше расстояние между мамой и Васькой, тем сильнее она стремилась с ним согласовывать каждый чих. Но самое главное, я вдруг совершенно неожиданно для себя задалась вопросом, почему все это спускает отец?! Взрослые люди советуются в таких вопросах со взрослыми людьми, Васька при все своей гениальности к опытным людям не относился и диплома психолога не имел.

Вот и знакомый подъезд. Егор на мгновение сжал мою ладонь, прощаясь.

Пара глубоких вздохов, порыв ледяного ветра, кинувшего в лицо горсть снежной крупы. Реди… Стеди… Гоу!

* * *

В квартире Смирновых царили подозрительная тишина и полумрак. Я бы даже сказала, картинка напоминала хорошую завязку для триллера. Мама уже убила Сашу и стоит с окровавленным ножом. Надо помогать прятать труп.

Тьфу, блин!

— Мам, я приехала!

По стене коридора поползла тень и вскоре вышла… Саша.

Как удивительно добра к ней оказалась камера на телефоне. Она с нашей последней встречи, которая произошла, дай бог памяти, лет восемь назад, сильно изменилась. Как-то огрузнела вся, морщины прорезали уголки глаз и рта, глаза потускнели. Возможно коридорный свет так ее "украсил", но выглядела женщина далеко не лучшим образом, по сравнению с той цветущей и молодой, которую я помню. Тогда у нее еще были живы муж и мать, сын не добил остатки нервной системы, и мир казался более привлекательным.

— Ты так повзрослела, Викусь! — она подошла ко мне и крепко обняла. — За Васькой не собираешься?

— Да вроде нет, — знаете, когда идешь с мыслью, что сейчас разразится скандал, и ты будешь в нем принимать непосредственное участие, и вот перед тобой человек, которому ты (в теории) должна объяснить нечто из разряда «ты живешь неправильно», а он оказывается таким трогательным и родным…

…И что делать?

Я ненавижу конфликты! Потому что не умею быть в них стороной атакующей, а той, на которую нападают, как вы понимаете, быть не любит никто. Бросаться обвинениями проще всего, сложнее смотреть на жизнь со стороны обвиняемого, и не только потому, что это в принципе тяжело, но и потому что подчас (если правильно расставишь приоритеты и подумаешь) вместо палача ты частенько можешь обратиться адвокатом.

Мама сидела на кухне за столом. Перед ней нарезка в тарелочках. Сок. Хлеб. Початая бутылка водки. Маленькие рюмочки, сохранившие на дне влагу.

— Садись. Руки помыла?

Ах, ну да, руки… Тут такая атмосфера, что, ей богу, не до рук как-то!

Прямо скажем, я была слегка в замешательстве. По телефону мне намекнули на драку, а тут милые родственно-женские посиделки.

— За Настю. Помянешь?

Я кивнула. Водку, правда, терпеть не могла, но отказаться, значит выпасть из этой грустной компании, даже в нее не влившись. Передо мной поставили рюмочку, наполнили почти до краев прозрачной сорокаградусной жидкостью и пододвинули закуску.

Забавно, вчера вино в компании Егора поглощалось на ура. А водку совсем не хотелось.

— За маму! — тихо произнесла двоюродная сестра.

Я опрокинула рюмку. Голова закружилась. Мне очень хотелось отдернуть шторы и открыть окно, чтобы выпустить скопившиеся тоску и недоговоренность, заполонившие кухню, как сизый дым от подгоревшей яичницы.

Настя сидела рядом со мной, а вот мама примостилась чуть наискось, я откусила кусочек бутерброда и неожиданно встретилась с ней взглядом. И тут меня проняло, больше чем от рюмки — она так не смотрела на меня никогда! Она так на Ваську смотрит обычно!

Для нее он… все!

В том смысле, что она любила обоих своих детей и заботилась в равной степени, но Ваську она именно ждала, в каком-то смысле боготворила. Она точно знала, что он родится именно такой, какой он и получился. Она вкладывала в него столько сил, что порой папе приходилось краснеть перед знакомыми и друзьями за это внимание. Просто удивительно, что в итоге Васька мог самостоятельно есть и попу подтирать. Не сыночка-корзиночка. А с определённого возраста она стала к нему прислушиваться больше, чем к собственному мужу. Любимый сын стал «премьер-министром» маленькой республики Смирновых при королеве, и голоса у граждан в этой «стране» были не особо равны. Я может отчасти и поэтому ушла жить одна, когда мне стукнуло восемнадцать, сначала в общагу, потом в комнату недалеко от центра с большим сквером под окном, а потом к Ане.

Васька решал все. Отец умыл руки, не стараясь более переспорить жену, но таки успел вложить в голову сына самостоятельность, способность здраво мыслить и за свои действия отвечать (зазнайство само как-то зародилось). Только теперь Васька далеко, но мама привыкла, она привыкла, что сын, которому она дарила немыслимое количество любви и заботы, забрал себе тяжелую